Чтение онлайн

Дома он — другой. Живя со своими детьми, воспитывая своих детей, он хочет, чтобы его дети росли в соответствии с его ожиданиями. Конечно, он двумя руками за, чтобы его дети сделали свой свободный выбор — но только в тех рамках, которые он поставил выбором своим. Потому что — своих детей он любит. И поэтому, если необходимо, он берет груз ответственности и за их жизнь тоже.

А когда он говорит: "Я, как психолог, не имею права нести людям свои ценности", простите, я перевожу: "Эти люди мне — душевно чужие".

Борис, ты не прав.

Если это, то есть отказ от воспитательной и проповеднической работы, — кодекс чести психолога, значит, я не хочу быть психологом. Естественно, я не буду навязывать свои взгляды и ценности людям, которые будут их и меня отталкивать. Но если люди ко мне пришли, тем более если они знают, что я свои взгляды не скрываю и, более того, активно проповедую, людям активно несу — то я буду с этими людьми беседовать, буду им свое рассказывать, буду проповедовать, буду спорить, буду драться и ссориться, если надо!

Потому что они — близкие мне люди. Потому что этого хочу я и этого хотят они. Потому что это наши свободные выборы.

Если психология исключает воспитание, то я исключаю психологию

В чем проявляется моя любовь

Если рядом со мной умный и взрослый человек, я всегда могу с ним поговорить. Его душа — его государство, он воспитывает себя сам, а мои слова — только новые и важные данные, с которыми он сам сделает все, что надо.

А мне воспитывать его так же странно, как лезть в работающий мотор автомобиля, чтобы руками подталкивать поршни его цилиндров. Куда ты лезешь, мотор работает и без тебя!

Что его воспитывать, он воспитывает себя сам!

Другое дело, рядом со мной ленивый, спящий недочеловек. Сам с собой он ничего не делает, оставить его как есть — нельзя, трудно ему и с ним трудно, и поэтому надо его обрабатывать и как-то приспосабливать, чтобы жить с ним можно было. Да, я этим, то есть воспитанием его, займусь — но о каком уважении тогда будет речь?

Дрова я рублю, а не уважаю.

Имею ли я на это право? Имею, как любой родитель, у которого есть дети. Синтоновцы — это мои дети, потому что это люди мне не посторонние, люди душевно близкие, и потому, что они пришли ко мне для того, чтобы я с ними работал.

Значит, кого-то — и обтесывал.

Они знают, что я буду помогать им расти: буду давать им трудную работу, на которой они будут делать себя сильнее и искать пути человеческой жизни. Я даю им пищу для размышлений — много пищи, они получают в Клубе также и тепло, и праздник. Но если что — синтоновцы знают, что от ведущего они и в лоб получить могут.

И запросто. Более того — самые толковые этого ждут и этого просят: "Н.И., если можно, давайте на меня почаще обратную связь!" Что они имеют в виду — понятно?

Это — подарок, и те, кого я люблю больше, получают его от меня чаще. А то, что мой подарок немного в нетрадиционной, не мягкой упаковке — чем же это плохо, если это работает?

Уважаемые коллеги! Ваши верования, что "психолог — это обязательно гуманист!", ничуть не основательнее, чем любые другие детско-юношеские заморочки. Если же вы по-прежнему находитесь в протесте, я предлагаю вам расслабиться и послушать психотерапевтическую сказку, привлекательную хотя бы тем, что она другого автора.

Лирическое наступление, или О разнообразии методов психотерапевтического воздействия

Не читали "Сказки и сказкотерапию" Дмитрия Соколова? Почитайте. Книжка небольшая, а достойная. Талантливая, как и ее автор. А чтобы побыстрее почитать захотелось, перескажу оттуда одну из сказочек. Слушайте:

В те далекие времена, когда ангелы и черти служили в общем братстве, произошла такая история. Увидел Господь бедного горюющего юношу, который целыми днями лишь плакал и молился. Посмотрел он на него раз — плачет, взглянул второй — плачет, в третий раз — рыдает, сердечный. Нахмурился Господь и приказал двум небесным служителям спуститься и помочь бедняге. Отправились двое, один был ангелом, другой — чертом.

Спустились они на землю, да неудачно: до дома бедного юноши им оставалось не меньше мили. Пошли по дороге: ангел ступает важно, чтобы не запачкать белых одежд, а черт балуется. С чьего-то огорода стащил луковицу, где-то наломал тростника. Подошли они к дому, ангел и говорит: "Ты, черт, подожди меня здесь, не то еще напугаешь невинного".

Ну и ладно, черт согласился, сел на качели, качается, а ангел помедитировал и вошел в горницу. Встретил его юноша горючими слезами. "Что ты плачешь?" — спросил добрый ангел. "Как же мне не плакать, — ответил юноша, — когда на обед у меня ни мяса, ни супа, одна черствая горбушка". — "Это легко исправить", — сказал ангел. Хлопнул в ладоши, и на столе появились самые изысканные блюда.

Юноша стал плакать горше прежнего. "Ах, бедный я, бедный, — причитал он, — нет у меня ни брата, ни свата, чтобы со мной обед разделить!"

"И эта беда — не беда", — сказал ангел. Хлопнул он два раза в ладоши, появились на пороге люди. Они стали подходить к юноше, обнимать, целовать и за стол садиться. "Вот добрая твоя семья", — сказал ангел. Смотрит — а юноша рыдает, аж заходится: "Ах, когда бы я сам был достоин сих яств и людей! Поломанная моя жизнь!"

Ангел нахмурился. "Жизнь твоя — зреющий цветок, — сказал он. — И никто не ломал его, смотри!" — он трижды хлопнул, и юноша увидел, как его жизнь распускается цветком в саду Господнем.

"Может, и так, — молвил плачущий юноша, — но не дано тебе познать глубину моей печали. Иди, добрый человек, спасибо, что пытался помочь мне. Прощай и забери свои подарки". Сказав это, юноша сел у стола и зарыдал пуще прежнего.

Ангел, опечаленный, вышел на улицу, а черт там уже кур гоняет. "Пойдем, ничего не выйдет, — сказал ангел черту, — видно, есть границы и у добродетели". — "Э-э-э, нет, — крикнул ему черт, — чур теперь я попробую". Ангел попытался его остановить, да куда там! — черт уже забежал за дом и вскарабкался на подоконник.

Юноша по-прежнему плакал, склонившись над столом. "Слабо плачешь, — сказал, понаблюдав, черт. — Это не плач, а колыбельная, меня от нее в сон клонит. Сейчас тебе, пацан, подкрепление придет!" Вытащил из кармана луковицу, разрезал и сунул половинку парню под нос. Потом пошарил по полкам (заодно, кстати, краюху хлеба стянул), нашел уксус и прыснул его юноше в лицо.

"Добрый человек! — закричал юноша, отчаянно стирая брызнувшие слезы с лица. — Что вы делаете? Мне не нужны все эти ваши... подкрепления! Мне не нужна ваша помощь! Оставьте меня в покое!"