Чтение онлайн

— То наши дела, тебя не касаемы. Ты по делу пришла?

— Не касаемы, говоришь? А приключится хворь, али нежить кого заест, так сразу в родню запишите?

Тут возразить никто не мог. Глаза прячут, мнутся. Боялись ее. Чего там скрывать и я боялась. Вроде бы и лечила она и защиту нам давала, да шепотом про нее такие страсти рассказывали, что и заснуть порой было страшно, наслушавшись. Хоть и рано повзрослели мы, да все одно дети. А непонятное оно завсегда больше всего пугает.

— Мало им сиротами жить-бедовать на свете белом, еще и вы накинулись. Защитить некому, так значит и можно?

— Дарина… — все же подал голос староста, только она ему говорить не дала:

— Что, Дарина? Правда глаза колет? Своих недорослей женихов лучше к порядку призовите. Да девок разуму поучите. С завистью своей чуть до смертоубийства не дошло! Проклятья на землю вашу хотите?

— Верно, верно она говорит! — тут и соседи кивать, да поддакивать начали.

И наши хоть исподлобья зыркали, но перечить не посмели. Хоть и кончилось все без смертоубийства, да только я все равно себя не спокойно чувствовала.

С того дня, нас вроде как сторониться стали. И я поняла, что скоро опять что-то приключится, обязательно. В прошлый раз свезло, да вот в следующий что будет?

А еще через пару дней младшенькая домой прибежала вся в слезах. Коса растрепана, сарафан надорван. Захлебываясь рассказала, что схватил ее кто-то, да потащил. Только она так визжать и выворачиваться стала, что он ее не удержал. Она и дала стрекоча, как только почуяла, что хватка ослабла.

Это был предел. Лучше бы затоптали насмерть, чем позорить. Но у кого-то уже в голове мысля поганая завелась, теперь не выйдет. Со страху только на большее преступление толкнет.

На ночь мы заперлись, спать боялись. Вроде ходил кто-то возле, но обошлось. Только ясно стало, что это до поры, до времени. И что делать? К старосте бежать? А что он сделает? И так еле людей сдерживает. Только за ради нас против всего общества он не пойдет. Ему тут всякий родственник, а мы кто? Мы тоже, да ныне хуже, чем чужие.

По улице стало не пройти. Раньше все здоровались, словом ласковым привечали, тепереча отворачиваются, через одного. Парни вслед гогочут, девки чуть не плюют.

Чуяло мое сердечко снова беда грядет. Ночи одной еще нам не пережить. Ежели не убьют, то что похуже сделают и мы сами от позора в реку кинемся. За себя страшно было, а за сестренок так и вовсе.

Дело к сумеркам и тут решилась я. Прям пятки горели, мочи нет — бежать надо.

— Возьмите, — говорю сестренкам, — во что потеплее одеться и веревку покрепче. Да пошли отсюда.

— Куда, сестра? — захлопала глазенками младшенькая. — Ночь скоро.

Средняя и так, сама не своя ходила, молчком, глаз от земли не поднимала, вину на саму себя возвела, даже плакала только украдкой, когда думала не слышим мы. А тут бросила на меня один взгляд, да и пошла из ларя наши зимние одежки доставать. На дворе осень, ночи уже студеные. Смекнула видать и она, что нельзя нам оставаться тут.

Одно место было куда нам бечь. Ну, мы и побежали. Выскользнули, до леса рукой подать. Время вечернее, снедают все по домам, тишина кругом.

В лес вошли, насколько смогли подальше, там только запалили огня.

— На дерево лезьте, да веревкой обвяжитесь, чтоб не свалиться, — велела я сестрам.

— А ты? — слезы еле сдерживая младшая спросила.

— К ведьме пойду. Попрошусь в ученицы.

— Не ходи! — средняя за руку меня схватила. — Это я во всем виновата. Мне и отвечать.

— Делай, что старшие говорят.

— Да как же ты, Яринушка! Ведьмой решила стать? Это ж все равно что живой себя в землю закопать! Думаешь я не понимаю?

— А по мне так лучше к ней, чем так жить! Понимаешь? А то что нас не так дак эдак, но со свету сживут, тоже понимаешь? Зато я сильной стану. Защитить смогу. Не мне, так вам спокойно жить прожить дам.

Младшая уже ревела во всю, носом шмыгая. Погладила ее по голове:

— Со мной вас никто не обидит. Еще в очередь у порога станут, чтоб с ведьмой через вас породниться. Вы только ноченьку эту продержитесь.

— А вдруг медведь придет? Они тоже по деревьям лазить горазды.

— Глупая. Они ночью не ходят. А ты смотри — крепко обвяжись, да не свались. Сестру слушай.

Обняла их напоследок, да схватив факел в лес дальше побежала. Страшно и горько было. За сестер, за себя. “Ведьмой стать это ж все равно что живой себя в землю закопать”. Верно все сестра сказала. Так и есть. Говорят, что от силы своей чародейской они гниют внутри. Да даже если и врут — кто ведьму замуж возьмет? Не будет у меня никогда ни семьи, ни детишек. Да и ладно. Зато с сестриными нанянчусь. Если доведется.

Шла я сквозь дремучую чащу, себя уговаривала, а сама плакала…

Думала слезы мои в ту ноченьку кончились. И ошиблась.

“Яринушка?”

— Ох! Чего это я? Нахлынуло чего-то, — так задумалась, вспоминая, что забыла где я.

“О сестрах печалишься?”

Я кивнула, позабыв, что темень непроглядная кругом. А ведь вовремя мы тогда из дому с сестрами ушли. Спалили нашу кривую избушку, взял кто-то грех на себя. Зародилось зло в головах людских, уже не выведешь. Сгинула та деревня через пару годков. Как есть сгинула. Мор в нашем краю случился, да они к ведьме боялись соваться, после того, что с нами случилось, а когда пришли — поздно уже было.

Так и стояли еще два года дома брошенные, пустые. Так наставница велела и всем окрестным приказала — ни ногой. Слушались ее крепко. А потом спалили проклятое место, огнем очистили. Только так там и не прижился никто. Заросли поля, да деревня лесом.

А сестер, наставница моя, хорошо пристроила, в другом поселении и все там у них сладилось. лучше не придумаешь. Замуж вышли быстро и за справных парней, толковых. Любо-дорого смотреть. Как она ушла, я за ними приглядывать стала. Хоть и ведьмой я стала, да люди меня там уважали и сестричек никогда не забижали. Да не за то, что я им родня, а потому как хорошие они, с понимаем, работящие, да добрые.

“А я тебе поведаю чего, — говорит тут мой котик. — Уж не знаю, сколько годков прошло, я ж со счету давно сбился, только в лес ко мне зашла один раз девчушка. По грибы чтоль пошла, аль по ягоды, да заплутала. Села на пенек — плачет, да так жалобно. Услыхал я ее. Чудно мне стало. Люди моего леса сторонились всегда. Хоть и понимания не имеют, а чуют, что плохое тут место. Давно я их не видал. Пожалел ее и вывел на опушку. Потешная она такая. Приходила ко мне иногда”.

— Ты к чему это, Васенька, припомнил?