Чтение онлайн

Оглядела заодно окрестности.

Мы с Маришкой в дом с боку, через лесок прошли, а так-то он на склоне стоял. Лес тот вокруг дома с трех сторон, чудно даже, а четвертой, как раз над обрывом, чтоб на всю округу любоваться. Внизу ширь, поля да луга, озеро хорошо видать, монетой из серебра блестит и город недалече.

Решила я все же к озеру идти. Ежели напрямки, а не в обход по дороге, близехонько, рукой подать. Подумала немного, да и сиганула с обрыва. Ночь-полночь, кто увидит? Приземлилась мягонько и побежала тайной поступью над землей скользя. Ветер ночной кудри развевает, луна сияет, звездочки подмигивают. Ох, ляпота!

На берегу озера я оказалась аккурат супротив того места, где вынырнула сегодня, то бишь на другом я была берегу. Только к воде спустилась, но еще и рук замочить не успела — слышу шум какой-то. Над водой он далеко разноситься, да еще и в такую пору.

Пес будто цепной за забором заходился, да рядышком где-то. Любопытно стало. Стряслось чего, раз такая тревога в лае? Прошла чутка по бережку и вижу. Городская-то окраина ближе чем мне казалось, лес загораживал строения. И не боялись люди за стеной строиться, чудно! Дома в низинке поплоше стояли, но по мне так все равно богато. И на фундаменте каменном и оконца стеклом поблескивали, крыши крашенные. Тут же и тропка к ногам легла. Пошла по ней.

Вижу, в доме одном все оконца светятся. Подошла. Пока зявилась, воротина в сторону пошла распахиваясь, за ней вторая. Еле в сторону отскочить успела, на улицу выехала телега. Мужик без шапки даже, выгонял лошадку, запряженную в телегу и погнал ее дальше по улице. И куда это он так поспешает в такую пору?

Зашла во двор. Пес еще больше зашелся. Я и смотреть на него не стала, шагнула и ладонь протянула. Тот заткнулся одним мигом, а еще через два в мою длань ткнулся мокрый собачий нос. Глажу его по башке кудлатой, а сама гляжу в оконце распахнутое, под ним скамейка. Не стала стесняться, встала на нее и заглянула. Ну ясно все. В светелке мучилась родами молодуха. Вокруг нее хлопотала не иначе матушка, утирая платочком то ей пот со лба, то слезы свои. В горенке все перевернуто, видать долго мается сердешная.

И как женщина меня увидела? Испуганно знак какой-то рукой сделала. А потом поспешно вышла. Я со скамеечки слезла, она дверь открыла и щурясь спросила:

— Кто тут?

— Не серчай матушка, — я встала так, чтобы свет из оконца меня осветил получше. — Крики услышала, думала не приключилась ли беда какая у добрых людей.

— Вы барышня кто?

— Дочь ваша не разродиться никак? — сделала я вид, что не расслышала. — Давно?

— Да уже вторые сутки мучается. За лекарем посылали уже два раза, а он никак не приходит. Говорят у других больных задерживается. Ох, кончается, голубка моя…

— Дозволите войти? Погляжу, вдруг пригожусь и помогу чем?

— Да чем же вы поможете? — растерянно уставилась она на меня. Но видать уже так допекло, что готова была за любую соломину ухватится. — Входите, чего уж там.

Раз дозволила, я стесняться не стала. Ох, и хорошая ночь. Молодка на сносях, это ж еще поискать надо… Женщина видать сама уже не понимала, зачем меня пустила. Мялась в дверях. Только порог я уже переступила, да по ее собственному позволению. Глянула ей в очи, пока мимо неспешно шла в дом. Мелькнул огонек ведьмин в ее глазах, она на лавочку и осела. Пусть поспит. А то будет под ногами только путаться.

В горенке пахло странно и резко, я аж сморщилась. Подошла к кровати. Измаялась совсем роженица. Глаза запали, кругами черными на белой коже окруженные. Губы запеклись. Но она меня будто почуяла и раскрыла глаза. Ничего удивительного. В такой час женское чутье ох какое острое. Уставилась глазами блестящими, дышит часто. Я наклонилась и заговорила негромко:

— Помогу. Только ты мне за это кое-что отдашь. Согласна?

Она, понятно дело, живот руками прикрыла в первую очередь и головой замотала. Видать и слова молвить не может, так намучилась. Я фыркнула насмешливо.

— Мне твое дитя ни к чему. Оба живы будете. Ты за кого меня держишь?

Она опять на меня уставилась. Я молча ждала. Тут уговорами ничего не добьёшься. Подскажет ей сердце, что нет от меня угрозы, значит сладится дело. И она все же прошептала:

— Что?

— Прядь волос твоих.

Она вроде как удивилась, слабенько так.

— Зачем?

— Не твоя забота. Согласна, аль нет?

— Согласна, — выдохнула она все же.

— Только прядь вырвать надо. Самой. Сможешь?

— Смогу…

Еле руку она подняла, но в волосы свои вцепилась, аж костяшки побелели. Дернула так, что слезы брызнули, а потом протянула мне выдранные волоски. Я едва успела спрятать знатную добычу, как не пойми откуда еще одна девка в комнату вбежала. И откуда взялась?

— Машенька… Вы кто?

— Повитуха, — улыбнулась я ей, глядя в очи уверенно. — Нутко милая, помоги мне. Соль в доме есть?

— Конечно. На кухне, — она уже оборотилась, а потом будто спохватилась. — Причем тут соль?

— Снадобье делать.

Девка неуверенно посмотрела на роженицу. Та хоть и без сил была совсем, но все же прошептала:

— Слушай… ее…

Повела меня девка на кухню. Соль сунула в мешочке, я заглянула и диву далась. Вот это богатство! Отродясь такой чистой соли не видывала! А дом хоть и не бедный, но уж и точно не богат. Пока девка искала соль, я уже осмотрела полки и ножи приметила. Взяла самый большой и понюхала. Ага. То что надо. Хлеб им резали. Справные хозяева, ничего не скажешь. Понимают, что нельзя одним и тем же железом все подряд полосовать.

— А это вам зачем?!

— Цыц! Будешь под руку болтать, коса отвалится.

Девка на меня вытаращилась и испуганно ойкнув, плюхнулась на табуретку, вцепившись в свою красу.

Я вернулась в комнату. Откинула одеяла. Хоть мне и так понятно все было. Ребеночек поперек чрева лежит. Положила руку сверху.

— Парень. Богатырь, — эх, раньше бы я пришла, все легче было бы.

Роженица слабо улыбнулась. Не стала ее словами ласковыми успокаивать. Не о чем тут беспокоиться, а ей сейчас не слова нужны. Она крепкая и малец ее крепыш, каких я не видывала. Им только помочь чуточку, сами справятся.

— Больно не будет, — только пообещала я ей.

Но она даже ножа в моей руке не испугалась, видать на пороге смерти чуяла, что только одна я ей помочь в силах.

Рубашку рассекла одним движением и нож отложила, больше он мне был не надобен. Возле кровати кружка с водицей, щедро сыпанула в нее соль и взболтала. Пошептала немного, а потом пест окунув, стала знаки на бугре живота рисовать. Только закончила, вода на коже словно вскипела, испаряясь и остались только знаки, как белой пылью нарисованные. Руку сковало тяжестью, пока я искала, как сподручней ухватиться и перевернуть дитя, как положено. Да только не в первый раз. Ни одна роженица, к которой меня звали не померла, и дитяти их тоже. А те были, щас и вспомнить горько. Вечно голодные, да черной работой заезженные. Эта молодка сильная, да справная — справится.