Чтение онлайн

«Государевы бояре и воеводы промеж себя всю Окольную стену в Пскове на места разделили, в каком месте какому воеводе быть; так же у себя боярских голов и детей боярских, и голов стрелецких и стрельцов, и всех посадских псковских и всех псковичей, по чину всех рассчитав, поставили. Всю стену вооружили людьми и нарядом, пушками и пищалями и ручницами и всякими укреплениями, против государева недруга уготовившись», – так описывает автор «Повести» последние приготовления псковичей. Примечательно, что с самого начала к обороне были привлечены все горожане, способные владеть оружием, и вместе со стрельцами, дворянами, казаками они заняли свои места на стенах.

18 августа «государевы дети боярские», которые «на заставе были» на реке Черехе (в пяти километрах южнее города), сообщили воеводам, «что уже литовские первые люди на Череху пришли», и велено было в городе «в осадный колокол звонить». Передовые отряды королевского войска появились под самой крепостью, но их отогнали вылазкой. Важно отметить, что с самого начала оборона Пскова носила активный характер, воевода Иван Шуйский не только защищал стены города, но и постоянно наносил удары противнику. Не успел ещё гетман Замойский, командовавший авангардом королевского войска, раскинуть шатры, как к нему прискакали гонцы за помощью: «Русские, сделав вылазку, сильно теснят воеводу Брацлавского, который с венгерцами проник до самого города». Выходили русские воины за стены и в последующие дни, мешая противнику начать осадные работы. Вместе с тем! воеводы приняли меры к тому, чтобы не понести излишние потери, запретив воинам уходить из-под защиты крепостной артиллерии.

Вот как описывает первые схватки ксёндз Пиотровский: «Много уже собралось наших под городом. Наши наездники подъезжали под самые стены крепости, выманивая русских, но те не хотели выходить из-под выстрелов. Стояло их у самой стены несколько сот конных и пеших; когда их теснили, они отступали к стенам и старались отстреливаться из ручниц и самопалов; а когда наши отступали, они гнались за ними, но всегда так, что оставались под защитою крепостных орудий. Пушки у них отличные и в достаточном количестве; стреляют они ядрами в сорок полновесных фунтов, величиною с голову: достанется нашим батареям и насыпям».

Ксёндз Пиотровский ещё не раз будет возвращаться в своём «Дневнике» к силе русской артиллерии, упомянет ядра, которые «переходят за 50 фунтов весом», и даже «ядра в 70 фунтов и очень большие камни». И это не случайно. Русские пушкари с самого начала осады заставили короля Стефана Батория изменить свой план быстрого окружения города.

26 августа основные силы королевского войска подошли к Пскову. Стефан Баторий приказал «град объехать и осадить». Но это не удалось, помешал сокрушительный пушечный огонь со стен. Автор «Повести» сообщает: «Государевы же бояре и воеводы из наряда по ним стрелять велели, пушкари же многих людей у них нарядом побили. Они же, к королю приехав, возвестили, что невозможно около града объехать ради великого многого бою из града от наряда. Король же велел подале от града и лесами объезжать. Бояре и воеводы и тамо же из большого наряда стрелять велели». Королевское войско несло большие потери. Сам король первоначально выбрал место для стана неподалёку от города, у погоста Любятова, на Московской дороге. Что случилось дальше, рассказывает автор «Повести»: «Бояре и воеводы не велели по ним днём стрелять, но весь наряд на них днём приготовить. Когда же многие шатры поставили, ночью повелели по ним ударить из большого наряда; на утро ни одного шатра не увидели и многих, сказывали языки, панов добрых тут побили». Ночной артиллерийский налёт был новинкой в военном деле, король такой операции не ожидал. «Сие видев, – добавляет русский книжник, – король побежал к Черехе реке и там стал своими станами за высокими горами, на Промежице».

Сокрушительную силу пушечного огня из Пскова, нарушившего планы Стефана Батория, признает и ксёндз Пиотровский. «Из города и из крепости шла усиленная стрельба», только «частые холмы, а также каменные церкви и огороды служили нам прикрытием. Всего лучше было бы поставить королевские шатры у реки Псковы, и уже посланы были на то место шесть возов, но усиленная пальба из крепости заставила нас против воли остаться ещё на день у реки Великой. Теперь король и гетман выбрали другое место для лагеря. Хлопот много: назначено было место не далеко от города и уже двинуты туда тяжести, но русские так усилили стрельбу, что наши должны были попятиться и выбрать другое место…» Но и туда долетали русские ядра…

Королевская конница выезжала из лагеря на рекогносцировку, но русские отряды, выходя за городские стены, отгоняли её; впрочем, сетовал ксёндз, «русские ни на один шаг не хотели выйти из-под защиты своих выстрелов», выполняя строгий наказ воевод. А «королевские люди» несли потери. «Один немец, по имени Иксель, должно быть, знатный, погнался за каким-то русским, но сгоряча попал под самые крепостные выстрелы, получил рану в голову, упал с коня и был тотчас захвачен русскими. Хотели некоторые из наших подать ему помощь, но было поздно, потому что стрельба из пушек и ручниц шла ильная. Из прислуги некоторые ездили под самые стены за конским фуражом: трое попалось в руки осаждённых. Король очень озабочен».

Конечно, не в мелких схватках под стенами города и единичных потерях крылась причина озабоченности Стефана Батория. Активные действия защитников Пскова и сильный огонь со стен заставили королевскую армию перейти к трудоёмким фортификационным работам, которые позволили бы приблизиться к городу и установить осадные орудия. Воевода Иван Шуйский выигрывав время…

«По просьбе короля и гетмана все жолнеры и двор посылают свои повозки для фашинника на туры, – пишет Пиотровский, и тут же высказывает свои сомнения, вызванные впечатлениями от силы русской артиллерии: – Бог знает, выдержат ли наши туры, придётся, пожалуй, ставить деревянные срубы». Как показали дальнейшие события, его сомнения были небезосновательными.

1 сентября множество «королевских людей» начали рыть траншеи, чтобы по ним безопасно подобраться к стенам. Первую траншею прокладывали литовцы, вторую – немцы, третью и четвертую – поляки, пятую, ближе к реке Великой, – венгры. Все траншеи вели к Покровской и Свиной башням – этот участок стены близ реки Великой был выбран Стефаном Баторием для генерального штурма. Земляные работы продолжались три дня. Ночами ставили туры, насыпали их землёй, подбираясь всё ближе и ближе к стене. Защитники города открывали «частую стрельбу из орудий, но благодаря бога, большого вреда не нанесли», – пишет ксёндз Пиотровский. Мешала темнота, но вскоре русские воеводы нашли средство противодействовать и ночным работам. «Русские зажгли какую-то деревянную башню, поставленную внутри за стеною; все стены, поля и башни, освещённые этим огнём, были ясно видны, как днём. При помощи этого освещения русские вплоть до полуночи осыпали наши окопы ядрами и пулями, чем сильно затрудняли работу. Ночью русские употребляют удивительные хитрости против наших рабочих: не довольствуясь беспрерывною пальбою, они бросают в окопы факелы и калёные ядра, так что не только причиняют вред нашим, но и освещают местность около стен и тем самым заставляют работать под навесами – иначе всё видно».

По этим записям можно судить, что секретарь королевской канцелярии явно был встревожен. «Лениво ведём мы осаду. Уже неделя, как стали мы здесь лагерем, а всё ещё не стреляем и батарей готовых не имеем. Вот уже четыре дня и четыре ночи копаем траншеи, плетём корзины, а русские, видя, куда мы метим, там и укрепляются. Работающие в окопах говорят, что из города доносится сильный шум. Слышен между прочим постоянный стук топоров; надо полагать не к добру для нас!»

Ксёндз Пиотровский не мог, конечно, заглянуть за стены Пскова в эти дни, мы же в состоянии это сделать, вернувшись к русской «Повести о прихождении Стефана Батория».

Прежде всего, воеводы точно определили направление будущего штурма: «угол града, от реки Великой, от Покровских водяных ворот и до польских Свиных ворот; сие место из наряда разбив, так взять город». Именно здесь «королевские люди… лукавым своим умышлением вельми близко к городу прикопались, яко единому городовому рву межь ними и градными стенами быти». Не прошло мимо внимания воевод и то, что противник ставит туры, места для артиллерийских батарей: «одни против Свиных ворот, вторые же туры против Покровской наугольной башни, третьи же туры против того же угла, за Великою рекою». В ночь на 5 сентября «в бойчие трои туры наряд приволокли и поставили». Пока шли осадные работы, защитники города имели возможность значительно укрепить опасное место.

Король Стефан Баторий допустил крупную тактическую ошибку, планируя штурм хорошо укреплённого города на одном узком участке – чуть больше версты. Для опытного полководца это непростительно, ведь три десятилетия назад был пример взятия русскими войсками Казани, где прорыв в районе Арских ворот дополнялся непрерывными приступами к городским укреплениям со всех сторон, так что казанцы не могли маневрировать силами, сосредоточить значительные резервы в месте прорыва. Однако было бы несправедливым упрекать Стефана Батория, скорее, это была не ошибка, а вынужденное решение. Сокрушительным огнём со стен и активными действиями «вне града» воевода Иван Шуйский не позволил королевским полкам приблизиться к городу без больших инженерных работ. Всему королевскому войску потребовалось несколько дней для того, чтобы выкопать пять траншей и поставить туры и батареи против Покровской и Свиной башен. Провести такие же осадные работы вокруг всего города противнику было просто не под силу. Ксёндз Пиотровский в своём «Дневнике» высказывал сомнения: «Станем бить с одной стороны, а другая будет оставаться в целости?» Вряд ли не понимал этого и Стефан Баторий, но… сделать ничего не мог! Русские воеводы вынудили его действовать именно так, и это предопределило неудачу штурма, несмотря на огромное численное превосходство королевского войска (имеется в виду общее численное превосходство, в то время как на предполагаемом участке штурма такого превосходства не было: Иван Шуйский стянул туда все свои резервы). Риск был оправдан: к другим стенам поляки даже не приближались.