Чтение онлайн

Одновременно шли бои за город Романов, где засели поляки пана Головича, татарская конница Иль-мурзы и отряды местных тушинцев, дворян и «детей боярских». 3 марта город был взят восставшими, пан Голович бежал в Ярославль, Иль-мурза — в Ростов.

Польская конница пана Самуила Тышкевича, неожиданно напав на лагерь восставших под Романовом, разгромила его и взяла «кош» (обоз), но сам город выстоял, и интервенты вскоре ушли к Костроме — выручать осаждённого в Ипатьевском монастыре воеводу. Это была серьёзная ошибка польского военачальника: город Романов вскоре стал сборным пунктом для ополчений, готовившихся к походу на Ярославль. Сюда пришли из Вологды воеводы Никита Вышеславцев, Овсей Рязанов и Фёдор Леверьев. Когда под Романовом вновь появились тушинцы, то сила оказалась на стороне восставших, и они наголову разбили войско «царика» на подступах к городу. Царские воеводы доносили из Романова, что «многих воров литовских людей и татар романовских изменников под Романовым на деле государевы люди побили».

16 марта 1609 года ополчение из Романова двинулось к Ярославлю. Интервенты и тушинцы защищались отчаянно, потеря Ярославля, по словам современника, тревожила их «больше всего», ибо город являлся главным форпостом тушинцев на севере, отсюда ходили карательные отряды в Костромской, Галицкий, Ростовский, Суздальский, Владимирский и другие уезды, поддерживая власть «царя Дмитрия». Падение Ярославля означало утрату огромной территории, и интервенты отлично понимали это. Русскому ополчению из Романова пришлось пробиваться с боями, медленно и трудно: путь до Ярославля (около сорока километров) ополчение преодолело лишь за двадцать два дня.

7 апреля 1609 года ополчение подошло к Ярославлю. Начались жестокие бои на ближних подступах к городу. Дважды пан Тышкевич отбивал атаки передовых отрядов, но в третьем сражении был разбит и укрылся за городскими стенами. Гетман Сапега писал в своём дневнике, что восставшие «нанесли большой урон полякам. Несколько казацких рот были разбиты наголову, погибло два ротмистра». На следующий день, убедившись, что население не поддерживает «царя Дмитрия», Тышкевич сам оставил город.

Воевода Никита Вышеславцев в своей «отписке» в Вологду так повествовал о боях под Ярославлем: «Апреля в 8 день, собрався с романовцы и с ярославцы, и иных городов с дворяны и с детьми боярскими и с казаки, пришёл к Ярославлю. И литва и черкасы и казаки и всякие воры, услыша нас, апреля в 8 день побежали. А которых достальных литовских людей застали и мы тех всех побили». Ярославцы сами открыли городские ворота и «встретили с образы и с хлебы». Почти одновременно самозванец потерял Углич. Гетман Сапега записал в своём дневнике, что в Угличе «изменили Лжедмитрию дети боярские и весь посад, они открыли ворота и вышли навстречу освободителям с хлебом и солью».

Положение интервентов оказалось настолько серьёзным, что пришлось принимать чрезвычайные меры. 12 апреля из Тушина выступило на Ярославль сильнее войско во главе с князем Рожинским, панами Будилой и Подгородским, тушинским воеводой Иваном Наумовым, а на следующий день туда же поспешили войска из-под Троице-Сергиева монастыря — полк поляков пана Яна Микулинского, три тысячи казаков пана Лисовского. Стремительный бросок к Ярославлю, как планировали польские военачальники, не удался — войску пришлось пробиваться с боями, через засады и лесные завалы, рассылая отряды конницы для усмирения восставших городов и селений. Три недели продолжался этот нелёгкий поход, что позволило ярославцам подготовиться к обороне. Горожане укрепили острог, получили из Вологды порох, «дробосечное железо» и свинец, дождались помощи из Костромы и Ростова, из окрестных сел и деревень.

30 апреля 1609 года интервенты подошли к Ярославлю. Весь день у города шли жестокие схватки: защитники Ярославля выходили из острога и сражались с врагом в «поле». На рассвете 1 мая начался общий штурм города. Интервентам удалось ворваться в острог, поджечь и разграбить ярославский посад, но город устоял: ополченцы засели в малом остроге и в Спасском монастыре. 2 мая интервенты не предпринимали попыток овладеть Ярославлем, они отдыхали и приводили в порядок войска, штурм возобновился лишь 4 мая. За это время и защитники города успели оправиться от тяжёлых боев. Они сами нанесли удар по интервентам, и, по свидетельству современника, «многих побили и живых поймали, и щиты и приметы все — и знамёна и прапоры многие у них взяли и от острогу всех отбили». 5 мая, не возобновляя сражения, интервенты отступили по Углицкой дороге.

8 мая, значительно пополнившись за счёт отряда пана Лисовского «прибылыми людьми», интервенты вновь вернулись к Ярославлю и предприняли ещё одну попытку овладеть городом, но снова были отбиты. Гетману пришлось удовлетвориться разграблением Ярославского уезда, что он сделал, надо сказать, с превеликим старанием. По свидетельству Конрада Буссова, «он разорил в конец область Ярославскую, истребив всё, что ни встретил; не пощадил ни жён, ни детей, ни дворян, ни землевладельцев». Но это была лишь месть, а не военный успех.

Позднее неудачливые тушинские воеводы оправдывались, что «без большого государева наряда (без тяжёлой осадной артиллерии) и без прибыльных без пеших людей Ярославль взяти не мочно, а изменники в Ярославле сидят многие». Они явно хитрили. Судьба Ярославля решилась в сражениях под стенами острога, защитники города оборонялись активно и нанесли врагу такие потери, которые вынудили его отступить. Что касается «пеших людей», то есть пехоты, столь необходимой для штурмов городских укреплений, то в войске интервентов их было вообще немного, а русские люди воевать за «тушинского вора» не хотели.

Получив отпор под Ярославлем, пан Лисовский повёл своё воинство к Костроме, но и там потерпел неудачу. «Склонить» волжские города интервентам не удалось.

Начал активные наступательные действия и воевода Андрей Алябьев из Нижнего Новгорода. 15 марта он взял Муром, который обороняло несколько сотен «детей боярских», сторонников самозванца, и рота поляков пана Александра Крупки. «Ротмистр пан Александр Крупка» бежал в Тушино. А воевода Алябьев уже двигался на Владимир. По просьбе местных воевод гетман Сапега прислал во Владимир пять рот «пяти горцев», но это не помогло. 27 марта при помощи «владимирских мужиков» город был освобождён. Чтобы отбить Владимир, гетман Сапега начал сосредоточивать в близлежащем Суздале значительные силы. Сюда пришёл пан Лисовский с тремя тысячами донских казаков и несколькими ротами литовских гусар. Много было здесь и тушинцев. 2 апреля 1609 года паны Лисовский, Просовецкий, Стравинский и тушинский воевода Плещеев подступили к Владимиру, но после нескольких дней боев под стенами города вынуждены были уйти. Не удались и последующие попытки взять Владимир. Пан Просовецкий доносил, что в городе «сидят люди пешие с огненным боем, и сидят жестоко». А в начале июня 1609 года в Нижний Новгород пришёл из Казани воевода Шереметев с тремя с половиной тысячами ратников, что окончательно похоронило планы Лисовского «повоевать» волжские города.

Шереметев со своими людьми обосновался во Владимире, непосредственно угрожая полякам, осаждавшим Троице-Сергиев монастырь. Владимир интервенты потеряли.

Резко активизировал свои действия и воевода Шеин в Смоленске. Смоленские отряды воевали под Дорогобужем и Вязьмой, а в мае сильная смоленская рать пошла на север, на помощь Михаилу Скопину-Шуйскому.

Весной 1609 года перешли от «осадного сиденья» к активным военным действиям и защитники Москвы» устраивая частые вылазки. По свидетельству пана Марходкого, «полякам некогда было вести праздную жизнь». Хорунжий Будила сетовал на «сильные стычки», в одной из которых даже гетман Ружинский получил опасное ранение.

Таким образом, в результате всех событий конца зимы и весны 1609 года от тушинцев отпали огромные территории и Михаил Скопин-Шуйский имел теперь прочный тыл и прикрытые фланги для наступления на Москву. Наконец, интервенты, вынужденные распылять силы для походов на восставшие города, несли тяжёлые потери. Ситуация складывалась благоприятная, и Скопин-Шуйский начал поход.

Дьяк Иван Тимофеев в своём «Временнике» так описывал начало похода: «Юный князь Михаил направился отсюда к столице всего царства и тех воинов, которые успели в то время по скорому слову собраться от бывших здесь пятерых пятин [37] , спешно повёл на осаждающих, нападавших там, желая освободить от бед мать городов, осаждённую имеющими на головах хохлы (поляками). На то же дело он решил повести и нанятых им еллинов (шведов), пустив их иным путём впереди себя и увещевая их оказать там помощь царю против наших противников и, сойдясь с ними вместе, освободить город от осады. И когда он сговорился с ними, то, повелев ждать себя, тотчас же вышел из Новгорода со всеми силами, хорошо распорядившись о городе и оставя в нём начальника. Его же почтили все в Новгороде живущие люди, даже и женщины и дети, провожая далеко за город с хлебом, давая ему имя победителя и называя его освободителем своим от нашедших на нас врагов...»

Михаил Скопин-Шуйский выступил из Новгорода 10 мая 1609 года. Одновременно покинули свой лагерь и наёмники Якова Делагарди. Войска двигались на юг разными дорогами: русская рать — прямо на Торжок по Московской дороге, шведы — западнее, через Руссу. К самому Торжку они должны были подойти объединёнными силами.

Русское войско продвигалось медленно, пополняясь по пути ратниками, собирая продовольствие в деревнях и сёлах. Только 6 июня оба войска соединились в восьмидесяти вёрстах от Руссы. Яков Делагарди приехал в ставку русского полководца. Дальше они шли вместе. Движение основных сил прикрывал сильный Отряд воеводы Корнилы Чеглокова, заблаговременно выдвинутый в Торжок. Позднее к нему присоединились шведы Клауса Боя и Отогелмера.