Чтение онлайн

Тем временем Михаил Скопин-Шуйский продолжал свою войну, и каждая неделя приносила новые успехи.

Едва отгремели бои под Александровской слободой, как по разным направлениям пошли отряды дворянской конницы, лыжников, пеших людей. Они выбивали тушинцев из городов и деревень, строили острожки, закрепляя освобождённые земли, собирали в полки новых ратников.

В начале ноября русские отряды закрепились в сёлах Константиново, Заболотье, Низиново, Сарапово, Ботово и больше уже не отдали их интервентам, хотя те пытались взять их. Под Константиново и Заболотье, например, приходил со своим полком известный пан Микулинский, под Низиново — паны Вребский и Вияямовский. Пришли, натолкнулись на плотный ружейный огонь из острожков, лихие вылазки конных «детей боярских» и ушли восвояси.

А следом за передовыми отрядами в отвоёванные сёла спешили «большие полки». Село Ботово занял полк Семёна Головина, насчитывающий несколько тысяч ратников. Это село находилось совсем недалеко от Троице-Сергиева монастыря и поэтому лагерь Сапеги жил теперь в постоянной тревоге. Чуть ли не каждый день гетман посылал в разведку конные разъезды, множество воинов из осадных полков вынуждены были мёрзнуть в сторожевых заставах — немилосердная русская зима уже начиналась.

И не выдержал гетман Сапега, отправил 15 ноября против опасного форпоста русской рати три полка конницы под командованием панов Рожинского, Микулинского и Стравинского. Отправил, заранее зная, что они вынуждены будут сражаться в крайне невыгодных для себя условиях — штурмовать укрывшуюся в остроге И вооружённую «огненным боем» стойкую в обороне русскую пехоту. Михаил Скопин-Шуйский вынуждал интервентов воевать так, как ему было нужно, и в этом ещё раз проявлялось дарование полководца!

Полки Рожинского, Микулинского и Стравинского были отбиты воеводой Семёном Головиным без особого труда.

20 ноября к Ботову подошёл полк пана Загорского, и тоже неудачно. Отборная польская конница оказалась бессильной перед русскими «пешими людьми», засевшими в острожках. Эти походы ничего не принесли гетману Сапеге, кроме новых людских потерь.

Между тем численность русского войска в Александровской слободе продолжала увеличиваться. По свидетельству Видекинда, в начале ноября сюда пришли полторы тысячи ратников из Ярославля «с хорошим вооружением: пешие имели длинные копья, а конные пики, как у поляков». Это замечание шведского историка очень важно. В русский лагерь прибывали не мужики-ополченцы, а «стройная рать». Из Москвы прибыл полк во главе с князьями Куракиным и Лыковым, в нём было три тысячи ратников и несколько пушек. Таким образом, войско Михаила Скопина-Шуйского увеличилось до тридцати тысяч человек, в нём совершенно затерялся двухтысячный отряд Якова Делагарди.

Казалось, можно начинать решительный поход на Москву. Другой, более нетерпеливый и неосторожный воевода, так бы и поступил, но Михаил Скопин-Шуйский действовал наверняка. В тылу русского лагеря интервенты ещё удерживали важные опорные пункты: Суздаль, Юрьев-Польский, Ипатьевский монастырь под Костромой, вновь захваченный Ростов, Старицу, Ржев, Белую. Гетман Сапега продолжал стоять под Троице-Сергиевым монастырём, закрывая путь к столице. Более того, он вообще изменил тактику. Отчаявшись выбить воеводу из Александровской слободы, гетман активизировал военные действия в тылу и на флангах, посылая конные рати, чтобы расширить оккупированные территории. Скопину-Шуйскому предстояло срочно принять меры, которые бы противодействовали этой тактике. И такие меры были приняты — разнообразные и решительные.

Воевода Давид Жеребцов, который ранее сумел пробиться в Троице-Сергиев монастырь с большим отрядом отборных ратников, получил приказ постоянно беспокоить интервентов, устраивать вылазки, чтобы гетман был вынужден держать здесь значительные силы. Рати князей Хованского и Борятинского направились к Ростову и Кашину. Воевода Корнила Чеглоков совершил смелый кавалерийский рейд на север, в район Бежецкого Верха. В сражении у Задубровской слободы он «побил многих воровских людей, которые ходили от вора из Тушина, 30 рот, а побив, пришёл в Кашин здорово, да привёл с собою казаков добрых, да панов шестнадцать человек». Победа была громкой, но имела частный характер. Для возвращения северо-западных городов требовались значительные силы.

В январе 1610 года на Старицу и Ржев был послан воевода князь Иван Хованский. К нему присоединились иностранные наёмники, которых привёл из Швеции Горн, и новгородский воевода Иван Одадуров. Интервенты были выбиты из Ржева и Старицы, но гарнизон Белой оказал упорное сопротивление. Наёмники, устрашённые потерями при штурмах города и русскими морозами, отказывались воевать. По словам летописца, «немцы, француженя почали изменять, отъезжати к Литве». Ивану Хованскому пришлось отступить.

Активизировали свои действия интервенты и на Коломенской дороге. Подвоз продовольствия в Москву с юга фактически прекратился. Царь Василий Шуйский послал туда рать во главе с князем Василием Мосельским, но у села Борщева тот был разбит. Летописец печально повествует, что «князь Василья побиша, и многих живых поимали, и запасы все отбиша, и коих было запасов и подняти не мочно, и те пожгоша», и поэтому «на Москве ж опять бысть сумнение великое и дороговь хлебная». Неудачно складывались для царя Василия Шуйского и военные действия под самой Москвой. Ночью интервенты и тушинцы напали на «деревянный город», сожгли сорок сажен стены, только с большим трудом их удалось отогнать. Несостоятельность Василия Шуйского как военачальника была очевидна всем, его авторитет продолжал падать.

Не лучшим оказалось положение и тушинского «царика». Виноваты в этом были не только военные поражения. Польский король Сигизмунд III осенью 1609 года объявил войну России. Теперь необходимость в самозванце отпала, началась открытая интервенция. Король осадил Смоленск и... надолго застрял под стенами героически оборонявшегося города. Он даже попытался отозвать всех своих шляхтичей из Тушина под Смоленск, прислал посольство. Но тут вмешалось одно немаловажное обстоятельство, которое королевские посланцы явно не учли. Вот как объясняет возникшую ситуацию советский историк Р. Г. Скрынников: «Ландскнехты не прочь были вернуться на королевскую службу. Помехой им была лишь их алчность. По их расчётам, Лжедмитрий II задолжал им от 4 до 7 миллионов рублей, невообразимо большую сумму. Наёмное воинство и слышать не желало об отказе от «заслуженных» миллионов. В конце 1609 г. самозванец вместе с Мариной уныло наблюдал из окошка своей избы за своим «рыцарством», торжественно встречавшим послов Сигизмунда III. Послы не удостоили царика даже визитом вежливости. Тушинские ротмистры и шляхта утверждали, будто они, служа «Дмитрию», служили Сигизмунду, отстаивая его интересы в войне с Россией. Поэтому они требовали, чтобы королевская казна оплатила их «труды», и тогда они немедленно отправятся в лагерь под Смоленск. Сигизмунд не имел лишних миллионов в казне, и переговоры зашли в тупик. Если что-нибудь и спасло на время царика, так это его долги» [41] .

«Царь Дмитрий» лишился всякой власти, шляхта его открыто третировала, вокруг лагеря самозванца были поставлены караулы из наёмников, чтобы сторожить несостоятельного должника. Но «царик» всё-таки сумел сбежать. Пастор Мартин Бер так сообщал об обстоятельствах его бегства: «Димитрий нарядился в крестьянское платье и ночью, 29 декабря, в навозных санях отправился в Калугу. В лагере никто не мог придумать, куда девался царь». Тушинский лагерь распался. Казаки ушли следом за самозванцем в Калугу. Между панами началась свара, доходившая до вооружённых столкновений. Так, люди пана Тышкевича обстреляли лагерь гетмана Ружинского, и тот долго отстреливался из нескольких сотен ружей. Всё это серьёзно ослабляло позиции интервентов под Москвой.

А Михаил Скопин-Шуйский продолжал наращивать наступление.

В Троице-Сергиев монастырь был послан ещё один отряд, «500 мужей храбрых во оружии», во главе с известным московским воеводой Григорием Валуевым. Ночью 9 января 1610 года Григорий Валуев вошёл в монастырь и, соединившись с людьми Давида Жеребцова, тем же утром устроил вылазку. Польские сторожевые заставы были перебиты, русские ратники ворвались в польский лагерь и в нескольких местах подожгли обоз. Гетман Сапега и пан Лисовский поспешили на помощь своему осадному войску. Бои разгорелись на Клементьевом поле, у Келарёва пруда, на горах Волокуше и Красной и продолжались несколько часов. Обе стороны несли тяжёлые потери. В конце концов гетман Сапега увёл войско в свой лагерь. Отступили и защитники монастыря.

Это «кровопускание» заставило Сапегу серьёзно задуматься о перспективах дальнейшей войны. Под стенами Троице-Сергиева монастыря, в том самом месте, где были собраны его главные силы, сравнительно немногочисленный отряд русских на равных сражался со всем гетманским войском! Что же произойдёт, если Михаил Скопин-Шуйский двинет на Троицу все свои полки?

Ответ на этот вопрос гетман Сапега дал 12 января 1610 года, когда, получив известие о выступлении русских полков из Александровской слободы, без боя поспешно отступил к Дмитрову. Авраамий Палицын в своём «Сказании» поясняет, что шляхтичи «ужасно бежаша, яко и друг друга не ждуще и запасы своя мещуще».

Отступление интервентов от Троице-Сергиевого монастыря фактически означало снятие осады Москвы, и именно так комментировал это событие современник-летописец: «Москва от осады очистилася, изо всех городов к Москве всякие люди поехали с хлебом и со всяким харчем, и учало быть на Москве — всякое дешева».

Между тем в Тушине продолжались внутренние распри. Следом за своим «супругом» сумела сбежать и «царица», Марина Мнишек, что привело к новым беспорядкам. В дневнике похода короля Сигизмунда III записано, что тогда «в лагере было великое волнение, Множество рыцарства восстало на князя Ружинского, которого обвиняли, что он или своим умыслом погубил её, или отправил в какую-либо пограничную крепость». Ружинскому, фактически стоявшему во главе тушинской армии, было не до помощи гетману Сапеге. В ответ на его слёзные просьбы удалось отправить в Дмитров только небольшое количество пороха и пуль.