Чтение онлайн

Примерно в том же духе выдержано свидетельство гетмана Жолкевского: «Скопин в то время, когда он наилучшим образом приготовлялся вести дела, умер, отравленный (как на первых порах носились слухи) по наветам Шуйского, вследствие зависти, бывшей между ними; между тем, если начнёшь расспрашивать, то выходит, что он умер от лихорадки».

Точных документальных данных об обстоятельствах смерти Михаила Скопина-Шуйского нет, следствие по этому делу не проводилось. Сам царь Василий Шуйский постарался сделать всё, чтобы рассеять подозрения в своей виновности. Он демонстративно рыдал над гробом племянника, устроил торжественные похороны. Погребён Михаил Скопин-Шуйский в Архангельском соборе, месте захоронения великих князей и царей, в особом1 приделе Усекновения главы Иоанна Предтечи. Надгробие было сложено из кирпича, наподобие царских гробниц, над ним — портрет полководца. Казалось, было сделано всё, чтобы развеять порочившие царя Василия Шуйского слухи. Но в народной памяти славный полководец Михаил Скопин-Шуйский остался жертвой коварства и жестокости.

Сейчас, спустя почти четыре столетия, народное мнение о смерти Скопина-Шуйского представляется наиболее вероятным. Несомненна опасность, которую представлял талантливый полководец и государственный деятель для царя. Недаром король Сигизмунд III писал своим сенаторам незадолго до смерти Скопина-Шуйского: «Что касается самого столичного города Москвы, то и там видны большие раздоры и бывают частые смятения, по причине великой ревности между Скопиным-Шуйским и теперешним Василием, присвоившим себе правление». Развязать этот узел могла только смерть одного из соперников. В открытой борьбе непопулярный Василий Шуйский неминуемо проиграл бы, и он боролся как умел — тишком, злодейски, чужими руками...

Устранив Скопина-Шуйского, царь Василий Шуйский только ненадолго отсрочил падение своей династии. Для России же смерть воеводы имела трагические последствия. За чередой побед, одержанных под командованием Михаила Скопина-Шуйского, последовали тяжкие поражения, которые привели интервентов в сердце России — Москву.

Так сама смерть Михаила Васильевича Скопина-Шуйского ещё раз подтвердила его военный талант и высокие гражданские качества. Созданное им войско оставалось прежним, даже увеличилось; общая обстановка нормализовалась — интервенты были изгнаны с большей части страны. Не было одного — полководца, равного Михаилу Скопину-Шуйскому. И война повернулась по-другому...

СКОПИН-ШУЙСКИЙ, Михаил Васильевич (8 11.1586— 23.4.1610) — русский полководец начала XVII века. Сын крупного военного и административного деятеля эпохи Ивана Грозного боярина князя В. Ф. Скопина-Шуйского. Семи лет был отдан учиться, затем был определён к царскому двору. Около 1604 года Скопин-Шуйский пожалован в стольники, в 1605 году — при Лжедмитрии I — в «великие мечники». Ему было поручено сопровождать в Москву Марию Нагую, мать царевича Дмитрия. С приходом к власти князя Василия Шуйского, четвероюродного дяди Скопина-Шуйского, последний становится воеводой царских войск. Он принял деятельное участие в подавлении восстания И. И. Болотникова. Скопину-Шуйскому удалось задержать движение отрядов Болотникова к Москве, но под Калугой он потерпел поражение от восставших. В 1608 году Скопин-Шуйский был послан в Новгород, чтобы договориться со шведским королём Карлом IX о помощи в борьбе с Лжедмитрием II и польско-литовскими магнатами, войска которых осадили Москву. Собрав отряд русских войск и получив шведскую помощь, Скопин-Шуйский в мае 1609 года выступил из Новгорода. Под Торжком, Тверью и Дмитровом он разбил войска сторонников Лжедмитрия II, а затем освободил поволжские города. Освобождение Москвы от осады, в которую Скопин-Шуйский торжественно вступил в марте 1610 года, вызвало рост его популярности среди дворянства и горожан, терявших веру в царя Василия. В связи с этим у окружения царя Василия развились серьёзные опасения за судьбу престола, но вскоре Скопин-Шуйский умер. Распространение получила версия, что во время пира на крестинах у князя И. М. Воротынского дочь Малюты Скуратова Екатерина, жена князя Дмитрия Шуйского, брата царя, поднесла Скопину-Шуйскому чашу с «зельем». Скопин-Шуйский был похоронен в фамильной усыпальнице московских великих князей и царей — Архангельском соборе Кремля.

Советская историческая энциклопедия. 1969.

Т. 12. С. 961.

Трагична судьба опытного в военном деле, полного решимости сражаться и знающего пути к победе полководца, если нет в его распоряжении боеспособной армии. Бессильно и обречённо осознает он упущенные возможности, свои разрушенные замыслы. Но вдвойне трагична участь войска, многочисленного и хорошо вооружённого, но вручённого под командование бездарного и слабодушного военачальника. Бесполезно погибают полки, поставленные не на то место, где надо было стоять, и передвигаемые в то время, когда этого не следовало делать. Молча смотрят на их гибель боевые товарищи, не получившие направляющего приказа. Запутанная нелепыми распоряжениями, мечется конница. Устрашённые потерями, начинают оглядываться слабые, но некому поддержать их, приободрить и снова повести вперёд — сам полководец сломлен духом и собственной неумелостью. И вот уже не узнать ратников, ранее стойких и мужественных, уныние овладевает войском, и отчаянная храбрость одиночек тонет в этом общем унынии, предопределяющем поражение. Горькая и трагическая участь!

Именно такая участь была уготована русскому войску, которое выступило в мае 1610 года к литовскому рубежу на выручку осаждённому Смоленску.

Это было то же самое войско, с которым побеждал интервентов прославленный молодой воевода Михаил Скопин-Шуйский, им самим обученное и подготовленное к войне. Войско даже стало сильнее, оно насчитывало теперь до тридцати тысяч служилых людей, в основном опытных в военном деле дворян и «детей боярских». Увеличилось и число наёмников-иноземцев. К шведскому полководцу Делагарди пришло полуторатысячное подкрепление, ещё две тысячи наёмников привёл другой известный шведский воевода — Горн. Теперь «немцев» (так называли в России шведских, французских, немецких и иных иноземных наёмников) было до семи тысяч — целая армия! За счёт московских пушек значительно пополнился «наряд», полевая артиллерия, хорошо показавшая себя в сражениях с польско-литовской конницей. Казалось, для успешного похода было сделано всё. Но...

Во главе русского войска встал царский брат, князь Дмитрий Шуйский, бездарный и слабодушный воевода, на счету которого были только поражения и которому не верили ратники. Опыт победоносного похода Михаила Скопина-Шуйского оказался забытым. Создаётся впечатление, что Дмитрий Шуйский намеренно нарушал заповеди молодого полководца.

Например, Михаил Скопин-Шуйский всегда наносил удары кулаком, а не растопыренными пальцами, стараясь не дробить главные силы, которые двигались следом за передовыми отрядами. Эти отряды занимали города и селения, строили острожки, чтобы главные силы встречали противника на заранее подготовленных укреплённых позициях.

Дмитрий Шуйский начал с того, что разделил войско. Примерно третья его часть во главе с Григорием Валуевым была послана на Можайск. Опытный воевода, известный ещё по совместным походам со Скопиным-Шуйским, выполнил приказ, захватил Можайск и прошёл дальше. Но главные силы за ним не последовали. Григорий Валуев остановился на большой Смоленской дороге, укрепился острожками. Ему удалось отбить гетмана Жолкевского, который приступал к острожкам с двумя тысячами польских гусар, одной тысячью пехотинцев и тремя тысячами казаков. Воевода ждал подхода главных сил, чтобы на подготовленных им позициях дать решительное сражение. Но Дмитрий Шуйский медлил, а когда, наконец, выступил из Можайска, обстановка в корне изменилась. К гетману Жолкевскому присоединились полки пана Зборовского и численность польско-литовского войска удвоилась. Станислав Жолкевский оставил для блокады укреплённого русского лагеря в Царёвом Займище небольшой отряд, примерно тысячу ратников, а сам двинулся навстречу Дмитрию Шуйскому. Полк Григория Валуева, составлявший почти треть русского войска, так и не смог принять участие в генеральном сражении.

Нарушил Дмитрий Шуйский и другую заповедь своего молодого предшественника — организацию непрерывной разведки, которая добывала бы исчерпывающие сведения о противнике, при сохранении скрытности собственных передвижений. О задуманном воеводой Дмитрием Шуйским обходном манёвре через Гжатск тотчас стало известно в польском лагере, а сам «полководец» даже не подозревал, что навстречу ему двинулись объединённые силы Жолкевского и Зборовского. Атака польско-литовского войска оказалась для Шуйского полной неожиданностью.

Не выполнена была и третья непременная заповедь Скопина-Шуйского: встречать тяжёлую польскую конницу только на укреплённых позициях, возводить вокруг любых лагерных стоянок хотя бы временные полевые укрепления.

13 июня 1610 года, когда русские полки остановились для ночлега на краю обширного поля близ деревни Клушино, в двадцати километрах севернее Гжатска, Дмитрий Шуйский приказал поставить впереди только плетень из хвороста, русский же лагерь и разбитый неподалёку лагерь иноземных наёмников просто окружил обозными телегами. А ведь место было удачным: с трёх сторон поле прикрывали леса, и только с четвёртой, западной стороны имелись свободные подходы. Достаточно было прикрыть эту сторону не плетнём, а более крепкими дерево-земляными укреплениями, опыт строительства которых у русских ратников накопился немалый, и сражение проходило бы в невыгодных для польских гусарских полков условиях. Конечно, за этими укреплениями должны были сидеть пехотинцы с «огненным боем», чтобы оберегать лагерь от любых случайностей. А Дмитрий Шуйский — то ли по беспечности, то ли по военной безграмотности — не удосужился выдвинуть к своему плетню даже сторожевые заставы.

Почти всю ночь с 23 на 24 июня в шатре «большого воеводы» Дмитрия Шуйского пировали. Яков Делагарди хвастался, что самолично возьмёт в плен гетмана Жолкевского. Благодушно были настроены и другие воеводы. И никто не подозревал, что от Царёва Займища по ночным дорогам стремительными маршами идут польская конница, казаки и пехотинцы, с грохотом и лязгом катятся пушки, влекомые сильными артиллерийскими лошадьми. Отборная королевская армия спешила к Клушину: три тысячи тяжёлой польской конницы, две тысячи пехотинцев и четыре тысячи казаков. У гетмана Жолкевского и пана Зборовского было меньше людей, чем у Дмитрия Шуйского, но они надеялись на неожиданность и стремительность нападения.