Чтение онлайн

Предки Дмитрия Пожарского были стародубскими князьями. Основатель рода Иван Стародубский, седьмой сын знаменитого великого князя Всеволода Большое Гнездо, получил в удел земли на реках Клязьме и Лухе. Городом Стародубом владели несколько поколений его наследников. При великом князе Дмитрии Донском в Стародубе «сидел» князь Андрей Фёдорович, от старшего его сына Василия и пошли князья Пожарские. Но постепенно множившиеся представители княжеского рода буквально растащили удел по частям. Дед нашего героя Фёдор Иванович Немой владел незначительной частью бывшего княжества, да и то совместно с тремя своими братьями. В середине XVI века он служил при дворе Ивана Грозного в небольших чинах, попал даже в тысячу «лучших слуг», но в годы опричнины, когда опричный террор обрушился на потомков ярославских, ростовских и стародубских князей, оказался в ссылке в Свияжске. Вотчины его были конфискованы, «на прокормление» ему выделили только несколько крестьянских дворов в «Бусурманской слободке» под Свияжском. «Мои родители много лет были в государеве опале», — вспоминал потом Дмитрий Пожарский.

Возвращённый в годы Ливонской войны (1558— 1583) из ссылки, князь Фёдор служил в скромном чине дворянского головы, так и не дослужившись до воеводского звания. В наследство своему старшему сыну Михаилу он оставил возвращённое Пожарским село Мугреево (Волосытино) и некоторые другие родовые земли в Стародубе. По существу, семья была разорена — вотчины за время отсутствия владельца запустели. Только женитьба Михаила Пожарского на дочери знатного боярина Бехлемишева несколько поправила положение. В ноябре 1578 года у князя Михаила и княгини Марии родился сын Дмитрий — будущий полководец народного ополчения.

Отец Дмитрия, князь Михаил Пожарский (по прозвищу — Глухой), не сделал военной карьеры, ему даже не удалось дослужиться до невысокого чина головы, не говоря уже о воеводстве. Умер князь Михаил, когда Дмитрию было всего девять лет, и детские годы будущего воеводы прошли под присмотром матери в родовом селе Мугрееве. Поместный приказ по обычаям того времени закрепил за мальчиком часть отцовского поместья — всего четыреста четвертей пашни.

Как было заведено, в пятнадцать лет юный Дмитрий начал свою «государеву службу», был «стряпчим с платьем» при дворе царя Фёдора Ивановича. Ничем не примечательная придворная служба, так как стряпчих из молодых княжичей насчитывалось несколько сот, они обслуживали царя, несли караулы ночью на «постельном крыльце» царского дворца, выполняли отдельные поручения. Повышения Дмитрий долго не получал, хотя другие стряпчие, выходцы из знатных боярских родов, давно стали стольниками. Пустяшная бесперспективная служба при дворе тяготила.

Только при Борисе Годунове, в начале XVII столетия, князю Дмитрию было пожаловано небольшое поместье под Москвой и его перевели из стряпчих в стольники. Жизнь стала разнообразнее и интереснее. Кроме придворной службы на пирах и посольских приёмах, стольников посылали с поручениями за рубеж, назначали «товарищами» воевод в походах. Когда в Москве были получены известия о появлении первого самозванца, князя Дмитрия призвали в полк, он получил двадцать рублей годового жалованья; впрочем, большая часть жалованья была тут же потрачена на покупку боевого коня. Это первое известие о собственно военной службе будущего полководца.

В 1605 году князь Дмитрий вместе с другими московскими стольниками участвовал в сражении у села Добрыничи и в других боях на литовском рубеже. Это была хорошая военная школа.

Стольником оставался князь Дмитрий Пожарский и в кратковременное царствование Лжедмитрия I, хотя многие другие «княжата» делали при самозванце карьеру. Одним из ста двадцати стольников, состоявших при дворе, был он и при царе Василии Шуйском, причём в числе первых стольников он даже не был поименован. Но Дмитрий продолжал служить старательно и верно, иначе он не умел. Он ждал своего часа.

Когда Лжедмитрий II подступил к Москве, князь Дмитрий остался в столице, в осаде. Осенью 1608 года он получил первое самостоятельное поручение. Тушинские отряды старались перерезать Рязанскую дорогу, по которой шли в Москву обозы с хлебом. Коломенский воевода Иван Пушкин просил помощи. К Коломне поспешила небольшая московская рать во главе с Дмитрием Пожарским. Так, в тридцатилетием возрасте, будущий освободитель Москвы получил свой первый воеводский чин.

Высокомерный Иван Пушкин отказался подчиниться московскому воеводе, которого считал ниже себя по местническому счету. Но Дмитрий Пожарский с одними своими ратниками выступил навстречу тушинцам и наголову разгромил «литовских людей» в селе Высоцком, в тридцати вёрстах от Коломны. В руки победителя попали пленные и обоз с казной и продовольствием. Это была небольшая, но очень нужная победа. Другие воеводы царя Василия Шуйского в это время терпели поражение за поражением, и вдруг — неожиданный успех!

Награды за победу Дмитрий Пожарский опять не получил.

О воеводе вспомнили только через год, осенью 1609 года, когда снова оказалась в опасности Рязанская дорога. На ней разбойничали со своими людьми пан Млоцкий и атаман Сальков, перехватывая обозы с хлебом. Для охраны обозов царь послал на Рязанскую дорогу знатного боярина Мосальского, но гот был разбит и поспешно вернулся в Москву. Атаман Сальков добирался уже до самой Москвы. Думный боярин Сукин, который пытался его разгромить, тоже потерпел неудачу. «Воры» просто перешли на Владимирскую дорогу, имевшую важное стратегическое значение. Князь Дмитрий Пожарский с отрядом дворянской конницы преследовал его и быстро настиг. Несколько часов продолжалась сеча. Почти все казаки атамана Салькова погибли, сам он через несколько дней явился с повинной в Москву. И снова Дмитрий Пожарский не был отмечен. В 1610 году он продолжал оставаться в списке стольников, только переместился из конца списка на тринадцатое место. Более чем скромное положение для тридцатидвухлетнего воеводы, к тому же неоднократно отличавшегося в боях.

Но вотчинами Дмитрий Пожарский всё-таки был награждён: он получил в Суздальском уезде село Нижний Ландех с двадцатью деревнями, семью «починками» (сельскими поселениями) и двенадцатью пустошами. Впрочем, это пожалование являлось скорее символическим. Все деревни были разорены, по всему Суздальскому уезду разбойничали люди пана Лисовского. Для нас представляет интерес своеобразная служебная характеристика Дмитрия Пожарского, включённая в жалованную грамоту на земли: «Князь Дмитрий Михайлович, будучи на Москве в осаде, против врагов стоял крепко и мужественно, и к царю Василию и к Московскому государству многую службу и дородство показал, голод и во всём оскудение и всякую осадную нужду терпел многое время, и на воровскую прелесть и смуту ни на которую не покусился, стоял в твёрдости разума своего крепко и непоколебимо безо всякой шатости».

Так он и будет служить родной земле до последних дней своих — «крепко и непоколебимо».

Резкий поворот в жизни Дмитрия Пожарского произошёл, когда он получил назначение воеводой в Зарайск, пост по тому времени очень значительный.

Город Зарайск стоял на одном из главных татарских «шляхов», по которым «крымские люди» вторгались в центральные области России. Он прикрывал от крымских набегов не только Переяславль-Рязанский, но и Москву. Ещё в 1531 году в городе построили каменный кремль. Четырёхугольная крепость из красного кирпича с высокими стенами, мощными башнями была по тем временам неприступной. Посад, расположенный под крепостными стенами, окружали укрепления — острог. В конце XVI века в Зарайске насчитывалось примерно шестьсот—семьсот дворов, в том числе сто шестьдесят девять «осадных дворов». Крепость оборонял постоянный гарнизон из стрельцов и казаков.

К мощной крепости Зарайску тянулись малые города Рязанской земли — Пронск, Ряжск, Михайлов. Зарайский воевода был как бы старшим военачальником всего Рязанского края, к нему являлись «на сход» другие рязанские воеводы.

Дмитрий Пожарский начал своё воеводство в сложной обстановке. Рязанское дворянство было недовольно царём Василием Шуйским. Его предводитель Прокопий Ляпунов предлагал свергнуть «боярского царя» ещё Михаилу Скопину-Шуйскому. А когда царское войско потерпело позорное поражение в сражении под Клушиным, оппозиционные настроения ещё больше усилились. Прокопий Ляпунов пытался вовлечь в заговор против царя и влиятельного зарайского воеводу. В Зарайск приехал племянник Ляпунова с грамотой. Но Дмитрий Пожарский отказался поддержать заговорщиков и отправил грамоту в Москву. Как бы ни относился лично он к Василию Шуйскому, тот олицетворял единство государства, и перед лицом внешнего врага (король Сигизмунд 111 готовился к большому походу на Москву) вовлекаться во внутреннюю смуту Дмитрий Пожарский считал невозможным, это было бы противно его убеждениям.

Когда Лжедмитрий II снова пошёл из Калуги к Москве, часть южных городов поддержала самозванца — так велико было недовольство «боярским царём». Восстали посадские люди и казаки в близлежащих городах Коломне и Кашире. Волнения перекинулись на зарайский посад. Посадские люди собрались «миром» и выступили за признание «законного царя Дмитрия». Но воевода Дмитрий Пожарский, не дрогнув, объявил о своей верности Москве. Со стрельцами и городовыми казаками он укрылся в кремле. Штурмовать неприступные каменные стены зачинщики мятежа даже не пытались — это было бесполезно. Их призывы к стрельцам тоже не принесли результата, своё воинство Дмитрий Пожарский крепко держал в руках. К тому же в крепости хранились все запасы продовольствия (на случай осады); там же, в надёжном месте, держали своё добро зажиточные горожане. Именно они начали переговоры с непреклонным воеводой. Вскоре было заключено соглашение, по которому горожане отказались от «воровского царя» и поклялись верно служить Москве. В договорную грамоту был включён основной политический принцип воеводы Дмитрия Пожарского: «Будет на Московском царстве по-старому царь Василий, ему и служити, а будет кто иной, и тому также служити».