Чтение онлайн

На рассвете 24 июня 1610 года королевская армия развернулась для атаки. В первой линии стояли лучшие конные полки пана Зборовского и полковника Струся, за ними — остальная конница и пехотные роты. За левым флангом, находившимся против лагеря наёмников Делагарди, спрятались в кустах казацкие сотни.

Отряды пехотинцев подбирались с топорами к неохраняемому плетню, стремясь быстро прорубить проходы для конницы. Частично им это удалось. Но поднятые по тревоге русские стрельцы и мушкетёры Делагарди успели добежать до плетня и открыть огонь прежде, чем на поле выехали гусарские полки. Выдвижение польской конницы замедлилось, что позволило Дмитрию Шуйскому и Якову Делагарди вывести своё воинство из Лагерей и построить его для сражения. У Делагарди на правом крыле впереди расположился пехотный строй, за ним — конница, у Дмитрия Шуйского, на левом крыле, — наоборот. Дмитрий Шуйский расставил свои полки крайне неудачно. Сражение предстояло вести в «поле», поэтому устойчивость боевых порядков могла обеспечить только пехота, вооружённая «огненным боем» и длинными копьями немецкого образца (таких копий у русских пехотинцев было достаточно), но незадачливый воевода в первые ряды выдвинул не пехоту, а конные отряды «детей боярских». В результате пятитысячная конница Зборовского всей массой, выставив вперёд длинные пики, обрушилась на эти отряды и опрокинула их. Отступая, «дети боярские» смяли собственную пехоту. Полки перемешались. Беспорядочные толпы ратников побежали к лагерю, чтобы укрыться за повозками. Многим удалось это сделать.

Под знаменем воеводы Дмитрия Шуйского собралось в лагере не менее пяти тысяч человек, в обозе оставалось восемнадцать пушек — сила немалая. Ещё не всё было потеряно, тем более что на правом крыле наёмники Якова Делагарди продолжали сражаться. Несколько раз конница гетмана Жолкевского атаковала плотную фалангу немецкой пехоты, ощетинившуюся длинными копьями, но безуспешно. Вот тут-то и нужно было помочь Якову Делагарди ударом из русского лагеря. Но воевода Дмитрий Шуйский предпочёл выжидание, за что и был наказан. Когда на помощь гусарам пришла королевская пехота, наёмники стали разбегаться. В беспорядке отступили французская и английская конницы: польские гусары явно превосходили их по численности, к тому же они были воодушевлены первыми успехами и атаковали яростно. Лагерь наёмников захватили, но Якову Делагарди удалось спастись от полного разгрома. Трёхтысячный отряд его воинов занял удобную позицию у опушки леса, за лагерем, и мог продолжать сражение.

Даже в этот критический момент у воеводы Дмитрия Шуйского была возможность переломить ход сражения: следовало выйти из лагеря и ударить по полякам, грабившим лагерь наёмников и готовившимся к атаке на уцелевшее воинство Делагарди. Но воевода не сделал этого, он всё ещё выжидал.

Тем временем гетман Жолкевский послал своего племянника к наёмникам, предложив им почётную капитуляцию. Первыми на сторону Жолкевского перешли французские наёмники, за ними — ландскнехты. Когда Яков Делагарди убедился, что половина его людей «передались» полякам, он предложил Жолкевскому заключить перемирие отдельно от русских. Взбунтовавшиеся наёмники начали грабить лагерь, не пощадив даже обоза своего собственного предводителя. Наёмная армия Якова Делагарди перестала существовать.

Дмитрий Шуйский отдал приказ об отходе, который превратился в беспорядочное бегство. Только окрестные леса спасли ратников от поголовного избиения или плена. Сам воевода бежал, забыв о войске. Своего боевого коня он утопил в болоте, и в Можайск, как отмечали очевидцы, приехал на тощей крестьянской кляче.

Через несколько дней, узнав о поражении больших полков, сдался окружённый в Царёвом Займище отряд воеводы Григория Валуева. Царь Василий Шуйский остался без армии.

Дальше поражение следовало за поражением.

Лжедмитрий II возобновил наступление на Москву и занял Серпухов.

Войско гетмана Жолкевского захватило Вязьму.

Царь Василий Шуйский пытался ещё раз собрать дворянское ополчение, рассылал грамоты в разные города, но дворяне не спешили на призыв непопулярного правителя. В самой Москве начались волнения. Толпы горожан собирались под окнами царского дворца и кричали: «Ты нам не государь!»

Делегация бояр отправилась в королевский лагерь под Смоленск и подписала договор о признании русским царём королевича Владислава, сына короля Сигизмунда III.

16 июля 1610 года самозванец появился под Москвой с трёхтысячным войском. С ним был тушинский боярин Дмитрий Трубецкой.

Бессильного царя Василия Шуйского свергли и постригли в монахи, власть перешла к группе знатнейших бояр (так называемая «семибоярщина»), которые тотчас же начали переговоры с королём Сигизмундом III. Вскоре бояре впустили в Москву польский гарнизон. Ждали нового царя Владислава, но теперь уже Сигизмунд III не соглашался отпустить в Москву своего сына. Он стал сам претендовать на царский венец. России грозила утрата национальной независимости.

Самозванец, лишившись польской помощи, отступил в Калугу, где и был убит — интервенты больше не нуждались в нём. Остатки тушинцев и казаки собрались вокруг атамана Заруцкого.

В Рязанской земле начал собирать первое ополчение для освобождения Москвы дворянин Прокопий Ляпунов. Но его поход закончился неудачей, Москву освободить не удалось. Сам Ляпунов погиб от сабли своего временного союзника атамана Заруцкого. Ополчение распалось.

В том же 1611 году пал Смоленск, королевская армия высвободилась для большого похода на Москву. Король послал к столице одного из своих лучших полководцев, гетмана Яна Ходкевича.

Тем временем в Пскове появился очередной самозванец, выдававший себя за «царя Дмитрия», некий дьякон Матюшка Верёвкин. И многие бывшие тушинцы поспешили «признать» его.

Шведы, отступившие на север, начали открытую войну против России, осаждали и захватывали русские города.

В этих тяжких условиях осенью 1611 года прозвучал в Нижнем Новгороде знаменитый призыв земского старосты Кузьмы Минина к общенародной войне против интервентов: «Если мы хотим помочь Московскому государству, то не будем жалеть своего имущества, животов наших; не то что животы, но дворы свои продадим, жён и детей заложим!»

В Нижнем Новгороде началось формирование второго ополчения, которое проводилось Кузьмой Мининым быстро, энергично, со знанием дела. Был составлен особый приговор о сборе средств «на строение ратных людей... смотря по пожиткам и промыслам». В Нижний Новгород стали собираться служилые люди.

Выборные земские власти Нижнего Новгорода беспокоил вопрос, кому можно поручить командование ополчением. Опытных и способных воевод в России много, но этот случай особенный. Требовался воевода, которому можно было бы безоговорочно верить. Посадские люди искали «честного мужа, кому заобычно ратное дело», «кто б был в таком деле искусен», и, что самое главное, «который бы во измене не явился».

Таким воеводой признали князя Дмитрия Михайловича Пожарского, который действительно никогда «во измене не явился», всегда служил не какому-либо конкретному правителю, но — России, и пронёс этот принцип через всю свою жизнь. Сам Дмитрий Пожарский провозглашал (ещё до свержения царя Василия Шуйского, в обстановке его полного бессилия): «Будет на Московском царстве по старому царь Василий, ему и служить, а будет кто иной, и тому также служити». Эта формула политической верности много проясняет в личности и деяниях верного сына России.

О князе Дмитрии Пожарском написано много: исторические сочинения, романы и повести, пьесы, киносценарии. Первая подробная биография героя «Смутного времени» вышла в свет в середине прошлого столетия (С. К. Смирнов. Биография князя Д. М. Пожарского, М., 1852). Краткая библиография, приложенная к книге о Дмитрии Пожарском в серии «Жизнь замечательных людей», насчитывает не один десяток наименований [42] . Это обилие информации даёт возможность автору сосредоточить своё внимание преимущественно на военной деятельности полководца.