Чтение онлайн

17 сентября началась жестокая бомбардировка. Большие пушки из-за реки Великой швыряли ядра в город, батарея на Гдовской дороге крушила Варлаамскую и Высокую башни. В стене появились бреши. Вперёд кинулись штурмовые колонны шведской пехоты. Шведам удалось захватить Наугольную башню, но вскоре они были выбиты псковичами. В других местах шведы не прошли. Первый штурм захлебнулся.

Это было очень важно — выиграть время. Начиналась осень, холода, ненастье. В шведских лагерях появилось много больных, по некоторым сведениям, чуть ли не треть армии оказалась небоеспособной. Осадное «сиденье» не сулило шведам ничего хорошего, поэтому король торопил с повторным штурмом. С утра до Beчера грохотали тяжёлые шведские пушки из Завеличья, по городу выпустили «семьсот ядр огненных», а простых чугунных и железных ядер «без счета». Но псковичи быстро тушили пожары, а стену, выходившую к реке Великой, шведы не сумели пробить.

Хуже обстояло дело у Варлаамских ворот, где тяжёлые ядра осадных пушек снова разрушили часть стены. 9 октября король вторично двинул вперёд свои штурмовые колонны. По словам современника, шведы «взыдоша на стену града и на башню угольную». И опять были выбиты псковичами! Не удалась захватчикам и попытка ворваться в город по воде. Солдаты Генриксона переплыли на плотах реку Великую, выломали железные решётки, закрывавшие устье речки Псковы, проникли в город, но вскоре были атакованы и выброшены обратно.

11 октября 1615 года тяжёлые осадные пушки вновь начали бомбардировку Пскова. Король явно хотел покончить с непокорным городом до наступления ранней северной зимы. Трудно сказать, как бы развёртывались дальнейшие события, но шведов постигло неожиданное несчастье. Одну из пушек от выстрела разорвало, огонь попал в пороховой погреб. Раздался оглушительный взрыв, и батарея сразу замолкла. Некоторое время ещё слышались выстрелы из-за реки Великой, но вскоре и там наступила тишина. Третий штурм Пскова не состоялся.

На следующий день король приказал грузить пушки на суда и готовиться к общему отходу. 17 октября 1615 года Густав II Адольф покинул лагерь на Снетной горе, признав своё поражение. Лучший полководец Европы, прославившийся впоследствии в Тридцатилетней войне (1618—1648), известный реформатор военного дела ушёл из России без славы...

Третье героическое событие начала XVII столетия, оставившее наибольший след и в памяти народной, и в исторических сочинениях, — Смоленская оборона 1609— 1611 годов, неразрывно связано с именем воеводы Михаила Борисовича Шеина, личности героической и трагической...

Шеины вели свою родословную от легендарного Михайла Прашинича (или Прушанина), который пришёл в Великий Новгород из Пруссии в XIII столетии.

Потомок Михаила Прашинича в седьмом колене, Василий Морозов, по прозвищу Шея, положил начало древней московской боярской фамилии: его сыновья уже именовались Шеиными. Все трое — Юрий, Василий и Иван — были боярами в начале царствования Ивана Грозного. Как и других древних боярских родов, Шеиных коснулась опричная гроза, положение их пошатнулось. Отец полководца, Борис Васильевич Шеин, не поднялся выше чина окольничего. Но в русской военной истории он оставил след. В 1579 году Борис Шеин был главным воеводой в крепости Сокол, осаждённой польским королём Стефаном Баторием.

О детстве и юности Михаила Шеина не известно ничего; историки не установили даже даты его рождения. Можно только предположить, что, подобно другим отпрыскам знатных боярских родов, его рано записали в дворцовую службу. Впервые имя Михаила Шеина упоминается в 1598 году в списке сорока пяти стольников, подписавшихся под грамотой об избрании на царство Бориса Годунова. Подпись Михаила Шеина стоит на двадцатом месте, что подтверждает его довольно скромное положение при дворе.

Известно, что в том же 1598 году Михаил Шеин принимал участие в походе царя Бориса Годунова против крымского хана Казы-Гирея, был при царе рындой [45] у «другого (второго) саадака». С этого похода и начинается военная служба Михаила Шеина, продолжавшаяся до самой его трагической смерти.

В начале XVII столетия стольника Михаила Шеина посылали воеводой в разные пограничные городки, но только в 1604 году получил он первое самостоятельное назначение — воеводой большого полка в Мценск, крепость в Тульской земле, на одном из татарских шляхов. Воеводы из соседних городков, в случае опасности нападения крымского хана, должны были идти к нему «в сход». Но крымцы в этом году на «украину» России не нападали.

Боевое крещение молодой воевода принял в 1605 году, в сражении под Добрыничами, где царские воеводы Фёдор Мстиславский и князь Василий Шуйский остановили продвижение войска Лжедмитрия I к Москве. В пяти полках русского войска, по подсчётам военных историков, было примерно двадцать тысяч ратников, в том числе пять—шесть тысяч стрельцов, четырнадцать полевых пушек. Лжедмитрий I вёл за собой семь конных польских хоругвей, отряд польской пехоты, три тысячи донских казаков, несколько тысяч запорожцев и около тысячи примкнувших к нему конных и пеших московских людей — всего четырнадцать—пятнадцать тысяч человек.

20 января 1605 года русские полки расположились на ночлег в селе Добрыничи. Царские воеводы не знали, что навстречу им уже движутся из Севска войска самозванца. Но сторожевые заставы сообщили о приближении противника, и на рассвете 21 января полки заняли боевой строй: в центре, перед селом — стрелецкая пехота с пушками, на правом и левом крыльях — конница. Вперёд выехал сторожевой полк.

Стрельцы поставили перед собой возы с сеном. Это импровизированное укрепление очень помогло в бою с польской и казацкой конницей.

Русский сторожевой полк был атакован многочисленной польской конницей и после короткого боя отступил к главным силам. Противники теперь стояли лицом к лицу.

Самозванец и его польские советники главную надежду возлагали на закованную в латы тяжёлую конницу с длинными пиками в руках. Удар кованой рати в сомкнутом строю должен был сокрушить правое крыло русского войска, а затем врезаться в центр, где находился стрелецкий строй. На другом своём фланге самозванец поставил запорожскую конницу, чтобы сковать боем противостоящую конницу русских воевод. В центре же находился «наряд», наёмные пехотинцы и пешие казаки, которым отводилась вспомогательная роль — в случае неудачи прикрыть пушечным огнём конницу.

Бой начался яростной атакой тяжёлой конницы самозванца на русский правый фланг. Здесь, впереди русской конницы, стояли отряды иноземцев-рейтар под командованием француза Маржерета. Наёмники не выдержали удара и начали поспешно отступать, смяв стоящие позади них конные полки Мстиславского. Лжедмитрий I уже торжествовал победу. Немедля, он двинул свою тяжёлую конницу на центр русского строя.

Но тут случилось то, чего сторонники самозванца совсем не ожидали. Стрелецкая пехота, стоявшая в нескольких шеренгах за возами, не устрашилась грозного зрелища кавалерийской атаки. Когда всадники в сверкающих латах, с белыми крыльями за спиной и яркими перьями на железных шлемах приблизились, грянул; залп из многих сотен пищалей, за ним ещё и ещё. Огонь вёлся почти непрерывно. Первые две шеренги, дав залп, опускались на правое колено, затем стреляли следующие две шеренги и тоже пригибались, давая возможность: выстрелить стоявшим позади стрельцам, а в это время первые шеренги заряжали свои пищали. Заграждение из возов охраняло их от прямой атаки конницы.

Эффект массированного залпового огня был ошеломляющим. Француз Жак Маржерет вспоминал в своих записках: «Сказанная пехота, видя поляков так близко, дала залп в десять или двенадцать тысяч аркебузных выстрелов, который произвёл такой ужас среди поляков, что они в полном смятении обратились в бегство». Следом побежали казаки. «Пять или шесть тысяч всадников преследовали их более семи или восьми вёрст. Дмитрий потерял почти всю свою пехоту, пятнадцать знамён и штандартов, 30 пушек и пять или шесть тысяч убитыми, не считая пленных».