Чтение онлайн

Поэтому нужно излагать на латинском языке содержание нужных писем государю, чтобы впоследствии какой-нибудь верный католик точно передал его и чтобы секретарь по приказу государя записал ето почти в тех же выражениях.

Поэтому желательно, чтобы текст писем государи писали иа латинском языке, а впоследствии какой-нибудь верный католик перевел бы его и почти дословно по приказу государя продиктовал секретарю.

Некоторые приставы (хотя и не все) обычно довольно жадны, и поэтому едва пройдет два дня после встречи с послом, как они через переводчика начинают выпытывать у посла, что они могут рассказать своему государю о тех подарках, которые они получили. Поэтому не будет никакого вреда в том, чтобы дать им надежду, если они будут вести себя надлежащим образом; если же они будут более докучными, ответить при случае, что не подобает давать что-либо другим раньше даров, предназначенных государю, или, наконец, сказать, чтобы они доложили [государю], что ничего не получили. Впрочем, этому народу можно оказывать благодеяния, но он до такой степени впитал в себя другие качества, что больше ценит того, кто внушает ему страх, чем того, кто прямо соглашается на их требования. При отъезде можно раздать 25 или 30 золотых приставам и столько же слугам, оказывавшим услуги или приносившим подарки от государя, если только [посол] не захочет дать им что-нибудь более ценное.

При отъезде на границе Московии будет полезно распорядиться дать или даже самому раздать (чтобы не было наговоров) золотые перстни и кресты, сделанные по русскому образцу, или какое-то количество денег, чтобы они разделили между собой.

Последнее наставление. Посол может быть уверен, что пожнет обильные плоды посольства, если на протяжении всего пути будет проявлять следующие самые необходимые качества: скромность, обходительность, умеренность, благочестивый и достойный христианина образ жизни. Пусть он во всем действует любыми способами, лишь бы не отступать от католического богопочитания.

Пусть он постится, когда они постятся, не ест мяса в субботу (что принято у греков и русских), вместе с ними воздерживается от мясного в среду, одобряя и признавая то, что кто-нибудь сочтет благочестивым. Пусть он почитает те их иконы, которые посвящены памяти святых, признанных католической церковью. Так мне было объявлено вашим святейшеством через кардинала ди Комо [226] . Пусть он уклоняется от их бань и других дел подобного рода, а при ведении дел пусть преследует самую чистую цель — славу господню и истинную жажду вырвать их из схизмы. Пусть он часто обращается с молитвой к богу, пусть признает тех заступников у Христа, которые у самих московитов в почете, если известно, что они причислены к лику святых. Пусть издаются книги на славянском, а еще лучше, на русском языке (они должны излагать основные положения и достоинства католической веры и способ избежать грехов). Пусть будет крепка его вера в то, что ни один человек, впавший в грех, не становится более жестоким оттого, что при этом попирает в себе кровь Христа. Все это составит самое лучшее представление о нашей религии, святом апостольском престоле и любом католическом государе, именно это должно предпочитаться перед многими другими результатами [посольства].

Что касается самого путешествия (во время которого можно распространять на местах остановок священные книги и повсюду другие предметы благочестия), то оно не будет столь трудным, как обычно кажется на первый взгляд: ведь не нужно преодолевать морей и рек, которых в других странах значительно больше, не нужно переходить высоких гор, от Рима до самого московского царства посол может проехать в одной и той же повозке, хотя здесь и существует многое, сильно отличающееся от нравов и климата других стран, и что может испугать в некотором отношении человека, привыкшего к своим удобствам, в особенности если он будет иметь в виду нечто другое, а не спасение душ и общественное благо.

Иоанну Васильевичу, государю Руси, великому князю московскому, новгородскому, смоленскому, владимирскому, государю казанскому и астраханскому и многих других земель великому князю и возлюбленнейшему [сыну] [227] .

После того как бояре великого князя дали ответ Антонио о разных делах, которые тот за три дня до этого изложил великому князю, они прибавили следующее: «Государь не имеет обычая частным порядком беседовать о таких важных вещах, каким является дело религии, о котором опрашивал у государя сам Антоний по поручению великого папы как в прошлое лето в Старице, так и по прибытии в Москву». Они прибавили также, что государь опасается, как бы между ним и Антонием из этого разговора не возникли разногласия по религиозным делам, из-за чего может уменьшиться представление об услуге, оказанной [Антонием] при заключении мира с королем Стефаном, и самому Антонию это может доставить неприятность [228] .

Антонио ответил, что надеется не подать никакого повода к разногласиям со столь великим государем, а всё, что он изложил раньше, направлено к тому, чтобы завязать более тесные связи между их государем и другими христианскими государями. А сам он и не помышлял о том, чтобы устранить с этой беседы бояр, если государь считает это важным [229] .

После того как бояре доложили государю об этом, Антонио был приглашен туда, где восседал государь со своими боярами и сотней других самых знатных лиц и придворных [230] .

Государь начал с того, что повторил то же самое, что незадолго до этого докладывали Антонио бояре. Затем он сказал [231] : «Ты видишь, что я уже вступил, в пятидесятилетний возраст и жить мне осталось немного. Воспитан я в той вере, которая одна является истинной, и не должно мне ее менять. Близок день суда, когда господь решит, наша или латинская вера основывается на истине». «Но, — сказал он, — я не осуждаю того, что ты, посланец великого папы Григория XIII, исполняя свои обязанности, заботишься о римской вере. Поэтому ты можешь говорить об этом, что тебе будет угодно» [232] .

Тогда Антонио сказал: «Светлейший государь, из всех исключительных милостей, которыми ты осыпал меня, самая важная та, что ты позволил мне сегодня беседовать с тобой о деле исключительной важности. Знай же, что великий первосвященник ни в коей мере не поборник того, чтобы ты менял древнейшую греческую веру, которой следовали отцы церкви и законные соборы. Напротив, он призывает, чтобы ты, узнав, что она из себя представляет, оберегал ее и удерживал из нее то, что в твоих владениях сохраняется в нетронутом виде. И если ты сделаешь это, то уже не будет Западной и Восточной церкви, но все мы соединимся под именем Христа. Мы не будем отвергать ни твоих храмов, ни богослужений, ни священников, а они будут исправлять церковную службу по правилам веры и с правильным соблюдением святых таинств. Впрочем, не удивляйся, что его святейшество предлагает тебе это теперь. Ведь [эту мысль] внушил ему Христос, который поручил ему заботу о христианской церкви, а письма твои к королю Стефану о единстве веры заставили его святейшество в первую очередь позаботиться о союзе между христианскими государями, заключенном через посредство его святейшества. Это единство с Востоком признал на Флорентинском соборе и константинопольский им-ператор, при котором (как ты сам писал) находился митрополит московский Исидор. Ты прибавил также, что католики и люди римской веры свободно пребывают и живут в Московии в своей вере. И так как ты писал об этом безо всякого принуждения со стороны, великий первосвященник не может не думать, что это чистое намерение, какое только и приличествует столь великому государю, даст свой результат. И он побудил тебя представить доказательство верности, а ведь в его власти души королей и без его соизволения не шелохнется даже лист на дереве. И так как против неверных и поганых не может появиться более крепкой защиты, и христианские государи не могут связать себя более крепкими узами, чем узами той веры, которая одна и является единой, поэтому именно здесь и нужно заложить основы союза. А без этого невозможно было бы обсуждение прочих человеческих дел, какими бы важными они ни были, а если бы оно и было проведено, то разрушилось бы от малейшего толчка. Поэтому выбирай одно из двух: или что христианская вера, принятая у всех христианских правителей и на всем Востоке, который присоединился к ней на Флорентинском соборе, была истинной, или что твоя вера, если она такая же, настолько отделилась от той веры, что неизбежно в той или иной части не свободна от заблуждений, и, конечно, нет более опасной ошибки, чем эта. И если тот, о котором ты сам писал, столь могущественный император Иоанн Эммануил и, скажу об этом вторично, другие восточные государи вместе с твоим митрополитом не случайно (признали ее, то почему же они признали, что только у римской церкви истинная вера и именно эту веру в ее чистом виде с древнейших времен соблюдала вся Греция и Азия? Тебе ничего другого не остается как идти по этой же дороге. Если ты сомневаешься, что тебе излагается не то, о чем шла речь на Флорентинском соборе, пригласи греческих переводчиков и потребуй из самой Византии книги греческих отцов церкви, если ты не веришь нашим греческим книгам, написанным чуть ли не самими авторами собственной рукой, тогда на: основании их я изложу тебе то же самое. И если бы ты захотел, чтобы тебе были предоставлены некоторые наиболее важные места из отцов церкви из той же книги о Флорентинском соборе, которую я передал тебе на греческом языке от великого первосвященника, я сделаю это очень охотно. По воле божьей, это будет иметь для тебя ту хорошую сторону, что ты сможешь серьезно надеяться, что тебя, спустя немного времени, будут называть более точным и почетным титулом, чем это делалось раньше, а именно восточным императором, если ты приблизишься к правильной вере. И в этом деле примут участие и христианские государи, которые усердно стали бы с разных сторон поддерживать твое могущество».

На это государь ответил, что он не писал папе о вере и сейчас не думает говорить о ней как для того, чтобы у него невольно не вырвалось чего-нибудь такого, что впоследствии принесет неприятности Антонию, так и потому, что на его обязанности лежит управлять делами преходящими, а не духовными. И на это благословил его митрополит. Впрочем, он верит не в греков, а во Христа. Что касается власти над Востоком, то это божья земля и ее по своему соизволению господь даст, кому захочет. О Флорентинском соборе и московском митрополите Исидоре он вообще ничего не сказал. Также умолчал он и о тех связях на основании религии, которые «дни только и могут связывать христианских государей против врагов Христова имени. Но затем он пообещал, что дарует то, о чем в этот же самый день он говорил Антонио через своих бояр, а именно, что вместе с купцами, которые приедут с послами в Московию, могут беспрепятственно приезжать и католические священники, оставаться здесь и совершать католическое богослужение. Однако он сказал, что не дозволит, чтобы они устраивали публичные собрания и службы, на которые приходили бы и русские. Затем сказал, что даст Антонию перед его отъездом охранную грамоту для них, скрепленную его большой печатью, а ведь раньше в Старице этого от него нельзя было добиться.