Чтение онлайн

Всю эту неделю государь не выходил из своей спальни, соблюдая довольно строгий пост и более обычного предаваясь молитвам, — ведь русские начинают свой великий пост по греческому обычаю со среды (что мы делаем с пятницы), хотя от мяса (с разрешением яиц и молочного) они воздерживаются, начиная от семидесятницы и вплоть до нынешнего времени.

Итак, Антонио был приглашен при этих торжественных приготовлениях, и, когда он увидел государя, тот пригласил его сесть, а затем позвал его подойти ближе, и Антонио услышал следующие слова:

«Антоний, наши бояре доложили нам, что ты желаешь посетить наши церкви, и в этом мы хотим доказать тебе милость (эту фразу он часто произносил). Мы приказали нашим знатным людям отвести тебя в эти храмы. В них ты увидишь, с каким благоговением мы молимся святой Троице, почитаем и молим пресвятую богородицу и святых. Ты сможешь увидеть, с каким благоговением мы относимся к святым иконам, ты увидишь и лик пресвятой богородицы, написанный святым Лукой. Но ты не увидишь, что мы носим своего митрополита в кресле».

Антонио не ожидал услышать таких слов, так как незадолго до этого дня государь просил прощения за эти же самые слова, но, попросив переводчика говорить погромче, ответил так: «То, что делается по благочестивым обычаям для славы божьей, это мы одобряем и хвалим. Но что касается моего посещения твоих храмов, знай, что я ни у кого не просил разрешения присутствовать при богослужениях и молебствиях твоих священников. Ведь я знаю, как это у вас делается. И до тех пор, пока между (вами не установится согласие в деле веры, и твой митрополит не будет утвержден тем, кто владеет святым престолом и которому господь сказал: «Утверждай братьев твоих», мы не можем присутствовать при этих богослужениях [241] . Что же касается того, что великого первосвященника носят в кресле, то я уже говорил тебе, что это делается для того, чтобы благославлять народ. И как бы ни было велико его достоинство, [это делается], чтобы можно было увидеть таким образом, что это достоинство, относимое к апостольскому престолу, относится к господу Иисусу Христу. Гораздо важнее то, что твой народ оказывает почет твоим епископам (если их можно считать епископами), окропляя глаза и другие части тела той водой, которой они моют руки, и очень часто перед этими епископами люди склоняются до земли и касаются земли лбом».

Услыхав эти слова, государь сказал, что этим таинством воды обозначается воскрешение Иисуса Христа [242] . Антонио прибавил: «Чтобы мне не причинять тебе досады всем этим, пусть твоя светлость прочтет то, что я по твоему поручению написал о расхождении между католической и греческой верой. Из него ты поймешь, что, если бы ты захотел, можно было бы много сказать о такого рода делах». Государь взял это сочинение и приказал отвести Антонио в храм пресвятой богородицы, но, когда тот уже выходил из палаты, воскликнул: «Смотри, Антоний, не приведи в храм какого-нибудь лютеранина!» На это Антонио сказал: «Мы, государь, не допускаем к себе лютеран, если они: не образумятся, и у нас с ними нет никаких связей».

Затем, опустившись с лестницы, знатные люди попытались поставить Антонио с правой стороны храма пресвятой богородицы вместе со своими людьми, где он собирался ждать выхода князя. Между прочим, его не уведомили о таком деле, и он и не помышлял о нём, так как уже достаточно ясно объявил государю, что не будет присутствовать ни на богослужении, ни на их молебствиях при народе. Но, увидев, как сложилось дело, Антонио понемногу (но открыто) со всеми своими людьми отошел оттуда. Тогда знатные люди стали все разом говорить ему, что он так хорошо вел себя по отношению к их государю при всех остальных обстоятельствах, но в настоящее время он наносит государю большую обиду. Но Антонио представил им такие доводы, что весь многочисленный народ пришел в изумление, а прочие, более знатные люди, были поражены и ожидали, что с Антонио произойдет что-нибудь очень страшное. И вот бояре, уже спустившиеся с государем на самую площадь, выполняя приказание, подошли к Антонио, который довольно далеко отошел от этого храма [243] . Узнав, в чем дело, они доложили об этому государю, впереди которого шли некоторые священники, неся икону пречистой девы. Тогда государь, остановившись со всеми своими приближенными посередине площади, почесал голову рукой, не зная, что делать, но в конце концов снова послал бояр сказать Антонио: он спустился [сюда] и хочет оказать ему свою милость, но раз Антонио не хочет ее принять, то ему остается подняться во дворец в обычную палату, куда немного позже придут бояре для переговоров о делах, 6 которых уже шла речь [244] , и, как только государь приблизился к храму, навстречу ему вышел митрополит с некоторыми епископами и священниками. Произнеся слова приветствия, его отвели в храм и дали поцеловать крест. Впоследствии: Антонио слышал от знатных людей, что в этом храме были сделаны постройки и была возведена кафедра для Антонио, чтобы он мог все видеть и чтобы затем бросить ему какой-нибудь упрек о вере. Избежав этого несчастья и целования рук митрополита, чего очень хотел государь, Антонио, как только поднялся в палату, сняв с груди крест вместе с мощами, здесь же со всеми своими людьми, а их было 15 человек, преклонив колена, прочитал довольно громким голосом «Тебя, бога, славим». Сопровождающие Антонио знатные люди стали спра-шивать, что это значит, и, когда они узнали от него, что это возносилась благодарность богу за то, что он вместе со своими людьми с твердостью при стечении народа выступил в защиту истинной христи-анской веры, на них это настолько сильно подействовало, что они замолчали и даже побледнели. Ведь с самого нежного возраста московиты впитывают то мнение, что они единственные истинные христиане, остальных же (даже и католиков) они считают нечестивыми, ерети-ками или людьми, впавшими в заблуждение. Но это обстоятельство произвело и на государя с его характером очень большое впечатление. Ведь он думал присутствием посланца великого первосвященника и знаками внимания с его стороны укрепить свой народ в схизме, как будто бы великий первосвященник, зная истинное положение вещей, послал Антонио для того, чтобы свидетельствовать ему свое уважение. Таким же образом он напрасно старался испытать его в Смоленске через епископа, то есть владыку [245] , а затем в Великом Новгороде через архиепископа. Он был изобличен в своей хитрости, и в сердцах московитов надолго, можно надеяться, останется воспоминание об этом публичном происшествии, так как они увидели на деле в присутствии своего государя, что то, что они считали верой, истинные христиане и католики даже не считают достойной того, чтобы какой-нибудь благочестивый человек присутствовал при этих обрядах.

После всего этого к Антонио пришли бояре, и он представил им соображения, почему государь, если хотел (как они говорили) проявить к Антонио свою милость, не должен был порицать великого первосвященника, поставленного Христом: ведь он не считает, что его посланцы ниже митрополита, который даже и не митрополит, потому что другой, который называется митрополитом, жив до сих пор и находится в монастыре [246] , а еще один за то, что открыто порицал нравы государя, со всеми своими людьми был сожжен, и никто из них не был утвержден наместником Христа.

Сенаторы внимательно выслушали большую речь Антонио об истинности католической веры и пообещали обо всем этом доложить своему государю (что они и сделали в этот же день), затем они ответили на те вопросы о других делах, которые Антонио за несколько дней до этого предложил государю.

Дражайшему нашему сыну во Христе привет и апостольское благословение. Великий князь московский прислал к нам своего посла с письмами и поручениями, о чем мы и позаботились известить твое величество через нашего нунция. Посылаем к тебе своего посла и возлюбленного сына Антонио Поссевино, теолога, священника Общества Иисуса, испытаннейшего в мудрости и вере, проверенного нами во многих делах, более всех способного и пригодного заниматься любыми самыми трудными делами во славу божью и на общее благо, очень хорошо известного твоему величеству. Поэтому мы очень охотно пользуемся его услугами в этом деле. И мы желаем, чтобы ты с полным доверием относился к его словам и о деле перемирия, столь желанного для московского князя, и об охранной грамоте на безопасное возвращение, которую этот государь приказал своему послу предоставить [ему] (а в такой грамоте Поссевино будет нуждаться), и, наконец, обо всех делах, о которых он будет говорить с тобой от нашего имени.

Написано в Риме, у св. Петра, скреплено печатью Рыбака [248] . 15 марта 1581 года, на девятом году нашего понтификата.

Возлюбленный сын и т. д., привет тебе и апостольское благословение. Из писем твоей светлости, которые передал нам твой посланец Фома Шевригин, и из беседы с ним мы узнали то, что ты хотел нам сообщить. Мы исполнились радостью и возблагодарили бога, побуждением которого свершилось то, что столь великий государь из столь отдаленных областей приветствует нас в своих письмах через своего посла и возрождает обычай своих предков, светлейшей памяти государей. У нас сохранилось много их писем и ответов на них, написанных с величайшей радостью обеих сторон и упоминанием о заслугах [250] . Мы всегда будем готовы [сделать] для твоей светлости все, что ты просишь (насколько сможем сделать это своим влиянием и стараниями). Мы занимаемся [делами] договора очень охотно, так как понимаем, что наша обязанность и долг — заботиться о самом полном объединении христианских государей. Мы пошлем, как ты просишь, кого-нибудь из своих людей вместе с Фомой Шевригиным и позаботимся, чтобы они прибыли к тебе возможно более коротким путем невредимыми, не испытав в пути никаких затруднений. Что же касается того, чтобы нам удержать польского короля от союза с турками и татарами против христиан, мы считаем, что в этом нет необходимости: ведь мы никогда ничего не слышали о подобном союзе и не можем подозревать [этого] на основании предположений. И хотя в настоящее время он не ведёт войны с неверными, однако это для него общее дело вместе с прочими христианскими государями. Известно, что они в высшей степени расположены к христианской республике, но многочисленные и очень трудные необходимые дела мешают им осуществить свое самое сильное желание.

О настоящей войне мы не можем сказать ничего определенного, но два года тому назад сам польский король в публичном письме признался, что вынужден был предпринять ее в силу величайшей необходимости, и привел много причин этому. И так как мы безо вся-.ких заслуг с нашей стороны, но яо величайшей милости господней исполняем обязанности пастыря вселенской церкви и наместника Христа, то мы пошлем к королю, чтобы все доподлинно узнать, и то, что мы узнаем, постараемся сообщить тебе через того человека, которого пошлем к твоей светлости. Мы предлагаем вам обоим наше влияние и наши труды, если вы захотите ими воспользоваться при улаживании ваших раздоров, благодаря чему прекратилось бы столь большое кровопролитие среди христиан. Ведь мы считаем, что вы ни в коем случае не отвергнете доводов разума, но что справедливость вы ставите выше ваших личных счетов и восстанавливаете ее, если даже и совершали и раньше какие-нибудь несправедливые поступки. Когда же вы уладите свои дела, тогда, конечно, все христианское оружие сможет быть обращено против общих врагов, а на это нельзя надеяться до тех пор, пока вы воюете между собой и не служите общему делу. Нет ничего более великого, чем единение на основании веры и религии: ведь оно держится не человеческой любовью, слабой и непостоянной, а божественной. Существует одна церковь, одно стадо Христово, один после Христа его земной наместник и вселенский пастырь. Святые отцы, ученые церкви и все вселенские соборы признают и провозглашают, что римский первосвященник и является им. Ведь это очень ясно и охотно признали на Флорентинском соборе (а с тех пор прошло уже почти 150 лет) епископы всей Греции и вместе с ними константинопольский император Палеолог [251] , присутствовавший на этом соборе. О, если бы они захотели оставаться в этом мнении! Никогда не обрушились бы на них столь тяжкие беды. Однако в настоящее время, пока их желание — избегать объятий римской церкви и первосвященника, они несут невыносимое бремя жестокой тирании. Поэтому, если уж порвались самые прочные узы святой религии, и прочие союзы неизбежно стали держаться на очень непрочной и очень короткой по своей длительности связи, основанной на человеческих помыслах. И мы усердно молим бога и просим, насколько это в наших силах, твою светлость, тщательно это обдумать и усмотреть в этом увещании нашу любовь к тебе, желание твоего благополучия и благополучия всех твоих земель (а мы знаем, что они многочисленны и изобилуют народом).

Все христиане преследуют одну только цель, соединяя с тобой навечно свои силы и замыслы: окончательные и самые блестящие победы над врагами христиан и вечный венец, дарованный в небесах господом.

Мы посылаем к твоей светлости том сочинения о Флорентинском соборе, напечатанный очень точно с самого хранящегося у нас оригинала. Мы просим тебя прочитать его и поручить твоим ученым изучить его возможно внимательнее, и мы надеемся, что благодаря этому снизойдет к тебе божественная милость. Ведь мы желаем одного: чтобы ты был как можно ближе к нашему апостольскому престолу и; по религии, и по уважению к нему. А мы и все христианские государи и во всем прочем всегда будем готовы поддержать твое достоинство.