Чтение онлайн

Обо всем этом ты подробнее узнаешь от возлюбленного сына нашего, которого мы посылаем к тебе, Антонио Поссевино, теолога и священника Общества Иисуса, самого дорогого для нас, испытанного во всех отношениях и у нас, и у великих государей (мы пользовались-при их дворах его разумнейшей деятельностью, приносившей замечательный результат во многих делах величайшей важности). Мы желаем, чтобы ты его охотно принимал, выслушивал и глубоко уважал: твое радушие позволяет надеяться на это. И если с божьей помощью установится между нами религиозное единство, о котором мы говорили и которого страстно желаем, то, пользуясь им как основанием, ты пришлешь к нам посольство, достойное столь важного и необходимого дела, столь желанного для нас и для вселенской церкви. А мы обещаем тебе нашу отеческую любовь, самое блестящее посольство к тебе и всякого рода почет, который мы привыкли оказывать великим. государям христианского мира.

Написано в Риме, у св. Петра, скреплено печатью Рыбака 15 марта 1581 г., на девятом году нашего понтификата.

Возлюбленный сын наш и т. д., привет тебе и апостольское благословение.

С величайшей радостью мы воспользовались удобным случаем, чтобы написать к твоей светлости письмо и приветствовать тебя через возлюбленного сына нашего Антонио Поссевино, выдающегося теолога и священника Общества Иисуса, человека замечательной мудрости, которого мы посылаем к знаменитейшему и могущественнейшему мужу, твоему отцу. Мы надеемся, что это письмо и приветствие не будут неприятны твоей светлости, так как идут они от отеческой любви и самых лучших пожеланий твоего благополучия и милостей к тебе, а об этих милостях для тебя мы ото всего сердца молим бога.

Существует одна только цель, которой нужно добиваться: все человеческие дела, как бы велики они ни были, непрочны, преходящи, меняются и гибнут в самое короткое время. Только божественная милость — это тот источник живой воды, пробивающейся к вечной жизни, которую господь обещал дать тем, кто его признает и почитает подобающим образом. Поэтому мы желаем этого для твоей светлости и молимся об этом — ведь ничего более значительного и важного мы не можем желать и молить.

Также мы надеемся, что ты по своему радушию охотно примешь Поссевино и с полным доверием отнесешься к его словам, и это будет нам в высшей степени приятно.

Написано в Риме, у св. Петра, скреплено печатью Рыбака. 15 марта 1581 г., на девятом году нашего понтификата.

Возлюбленный сын и т. д., привет тебе и апостольское благословение.

Мы посылаем к известнейшему и могущественнейшему мужу, твоему отцу, возлюбленного сына нашего, Антонио Поссевино, теолога и священника Общества Иисуса, человека выдающейся учености, религиозности, мудрости и честности, самого дорогого нам из всех наших людей. Мы поручили ему передать твоей светлости это письмо и вместе с тем на словах сказать то, что мы написали — пожелание благополучия и благословение. Мы сказали ему, что жалуем отеческой любовью всех христианских государей, и прежде всего государей самых могущественных: ведь они могут принести пользу церкви божьей во многих важных делах. И мы не можем предоставить никакого более ясного доказательства этой любви, чем пожелать твоей светлости не этих земных и преходящих благ, которые никого не могут сделать счастливыми, но благ прочных и вечных, которые делают нас сыновьями божьими и сонаследниками господа нашего, Иисуса Христа. Мы надеемся, что это письмо, а также приезд Поссевино не будут тебе неприятны, И то, что ты узнаешь от Поссевино, будет охотно выслушано тобой, ведь он будет излагать все по моему поручению.

Да не оставит твою светлость господь своей милостью. Написано в Риме, у св. Петра, скреплено печатью Рыбака. 15 марта 1581 г., на девятом году нашею понтификата.

Возлюбленная дочь во Христе, привет тебе и апостольское благословение. Мы не думали, что нам представится удобный случай написать письмо твоей светлости через возлюбленного сына нашего Антонио Поссевино, выдающегося теолога, лучшего священника Общества Иисуса и самого дорогого из наших людей для нас, и передать тебе и на письме, и через него самого пожелание благополучия. И об этом благополучии и благословении, о котором мы написали, мы молим господа и для тебя, и для твоего супруга, и для сыновей, и для всех твоих владений. Ведь мы ничем не могли бы лучше проявить нашу отеческую любовь к вам. Всё человеческое, каким бы блестящим оно ни было, преходяще и мимолетно. Только одна божественная милость может привести нас к тому блаженству, для которого мы созданы. Надеемся, что наше расположение будет тебе приятно Остальное изложит твоей светлости наш Поссевино.

Мы желаем, чтобы ты отнеслась с полным доверием к его словам.

Написано в Риме, у св. Петра, скреплено печатью Рыбака. 15 марта 1581 г., на девятом году нашего понтификата.

Я надеюсь, твоей светлости уже известно, что великий первосвященник святой католической римской церкви Григорий XIII со всем радушием принял в Риме Фому Шевригина, твоего придворного, которого ты послал к нему с письмами вместе с тремя или четырьмя твоими слугами, среди которых был некто, по имени Федор Поплер [256] . Твоя светлость писала великому первосвященнику среди прочего о том, чтобы он послал к польскому королю и твоей светлости кого-нибудь, кто вел бы с королем переговоры о том, как избежать пролития христианской крови, а впоследствии договорился бы с тобой (как это было и у других христианских государей) о каком-нибудь союзе на погибель злейших врагов господа Христа. А так как великому первосвященнику всегда было приятно все это, он охотно пошел навстречу желанию твоей светлости. Он послал меня к римскому императору Рудольфу [257] и польскому королю с тем, чтобы я, узнав от него о положении дел, которые послужили бы заключению обоюдного мира и расположения, поспешил к твоей светлости. Вместе с этим, если тебе будет угодно, я имею еще одно дело, которое изложу от имени великого первосвященника и других государей, а оно относится к распространению славы божьей и вечному прославлению твоего благочестия.

Прибыв в Вильну, я услышал, что польский король отослал к твоей светлости посланца с делом о мире [258] , возвращения которого ожидали со дня на день. Но тем временем, начав переговоры с польским королем обо всем, имеющем отношение к твоему достоинству, в ожидании этого посланца я прибыл в Дисну [259] (куда перед этим приехал также и сам король), чтобы сейчас же отослать к твоей светлости это письмо, в котором я почтительно прошу твою светлость соблаговолить как можно скорее прислать мне и одиннадцати другим моим спутникам охранные грамоты. Ты по своей мудрости послал к великому первосвященнику Фому Шевригина в такой долгий путь только с четырьмя спутниками, конечно, для того, чтобы в большем количестве они не возбудили подозрения у каких-нибудь государей и чтобы им не чинились препятствия. По той же причине и великий первосвященник счел достаточным послать меня к твоей светлости с небольшим числом спутников, надеясь, что, когда будут улажены дела между твоей светлостью и польским королем, твоя светлость снарядит к первосвященнику более пышное посольство, и сам первосвященник сможет послать к тебе самое почетное посольство.

Между прочим, я имею от римского императора Рудольфа, брата твоего (а великий первосвященник не раз посылал меня к нему), письма [260] , свидетельствующие о том (как сможет понять твоя светлость), что я во всех твоих делах буду оказывать самые верные услуги, что и подобает тому, кто желает увековечить имя божье с помощью столь могущественного государя, каким ты являешься и считаешься у христианских государей.

Также я везу некоторые подарки, предметы благочестия, которые по своей любви к тебе посылает твоей светлости великий первосвященник. Фома Шевригин также был одарен подарками и милостями, о чем ты сможешь узнать от него самого. Он из Праги отправился к морю [261] , прежде чем я уехал оттуда, так как тогда еще не пришли от польского короля охранные грамоты, на основании которых он мог бы ехать со мной в Московию через Польшу. Те письма, которые написал для твоей светлости Фома в Венеции, я посылаю к тебе, а те, что он дал мне в Праге, я постараюсь с божьей помощью доставить сам [262] . Поэтому во второй раз прошу твою светлость как можно скорее прислать в Оршу охранные грамоты для меня и одиннадцати моих спутников. И я молю великого господа, чтобы он осыпал тебя всеми своими божественными милостями и дал бы тебе царство на многие годы для прославления его святого имени.

Написано в Диене, в России. 9 июля 1581 года от рождества Христова.

Тот, кто передаст вашему королевскому величеству это письмо, знатный русский. Его я привез в Московию из Вильны, где он занимался у наших [иезуитов] науками, чтобы использовать его в качестве второго переводчика. И так как он оказывал мне верные услуги и присутствовал почти при всех делах, я посылаю его к вашему величеству [263] . Я смиренно прошу, чтобы ваше величество соблаговолило приказать доставить письма о безопасном приезде и отъезде с его помощью или с помощью тех, кого при таком положении вещей ваше величество сочтет необходимым послать из числа конных людей, разъезжающих туда и обратно, для моей охраны и охраны моих людей, чтобы на их основании также другой знатный московит [264] , которого мой пристав послал к господину виленскому воеводе, и прочие, кто меня сопровождает, смогли безопасно доехать и сейчас же вернуться к своим. Впрочем, все то, о чем я вел речь в многочисленных письмах и беседах с великим князем московским и его сенаторами, я доложу вашему величеству. А чтобы легче это сделать, как и другое, относящееся к планам моего посольства, ваше величество, может быть соизволит подумать о месте, которое следует мне отвести, — удобном и неподалеку от палатки вашего величества. Не говоря уже о прочем, я буду считать это исключительным благодеянием. Я оставил ве-.ликого князя 14 числа этого месяца в городе Старице на Волге, находящемся отсюда на расстоянии около 400 миль. Когда я собирался уезжать, он при собрании высшей знати и придворных людей поднялся и сказал мне громким голосом: «Ты, Антоний, присланный великим первосвященником с делом мира и возвращения которого к нам мы будем ожидать, от нашего имени отвезешь поклон польскому королю Стефану». А позже, когда я уже отъехал от Старицы на 150 итальянских миль, он прислал ко мне своих людей, догнавших меня большими переходами, с длинным свитком, в котором кроме того, что он изложил раньше мне лично, он писал и другое, о чем хотел дать мне знать, в особенности нечто такое, на основании чего я мог бы по некоторым пунктам ответить на письмо вашего величества, доставленное Матвеем Пжеворским [265] и написанное для меня по-латыни, а это письмо он еще раньше приказал передать мне через своих сенаторов. Еще о многом другом мне нужно доложить вашему величеству как и от его имени, так и по другим причинам. Прибавлю еще одно: великий князь московский через три дня после нашего отъезда собирался ехать в Троицкий монастырь на моление (как они говорили), а оттуда в Слободу. Немного позже он собирался отправиться оттуда в столицу Москву, находящуюся от Слободы на расстоянии лишь в 12 лье.

От души молю всемогущего господа о всяческом благополучии и счастье для вашего королевского величества.

Написано в деревне Бор, на реке Шелони, на расстоянии около 100 итальянских миль от Пскова (как говорят жители). 26 сентября 1581 года.

Нам было очень приятно узнать о возвращении к нам вашего священства, и мы очень просим его как можно скорее поторопиться -приехать. От него мы узнаем все, что [нам] предстоит. Мы посылаем-вашему священству охранные письма, которыми гарантируется безопасность проезда свиты вашего священства и самих московитов, сопровождающих вас. Когда ваше священство приблизится к первому [польскому] посту, можно будет отпустить от себя тех московитов, которые захотят возвратиться, с гарантией безопасности, а те, которые захотят ехать куда-нибудь, пусть делают это при полной безопасности. Когда же мы узнаем, что ваше священство находится поблизости, мы пошлем ему навстречу наших людей, что подобает ему по его достоинству и по нашему желанию, отведем вашему священству место, находящееся неподалеку от нас.

Да пребудет ваше священство в здравии и благополучии. Написано в нашем лагере под Псковом, 29 сентября 1581 года, на шестом году нашего царствования.

Как только я, милосердием господа, благополучно прибыл к войску польского короля Стефана, для меня не было ничего более важного, чем изложить ему все соображения о заключении мира. Я долго говорил о делах, которых желала твоя светлость, а он выслушивал меня и при многолюдном собрании своего совета, и в частной беседе [267] . Прежде всего: хотя ему и был приятен твой поклон, который ты при моем отъезде просил передать ему от своего имени, однако он. вместе со своими сенаторами очень удивлялся тому, что ты не хочешь отдавать те ливонские крепости, которые от твоего имени обещали в Вильне твои послы. Когда я представил соображения, какие мог, о прекращении пролития христианской крови, не только сам король Стефан, но и все остальные (чтобы сказать тебе всю правду) так мне ответили, что я понял: мне не остается ничего другого, как только усердно помолиться богу, а потом послать к тебе как можно скорее одного из наших слуг, чтобы он обо всем правдиво сообщил тебе.