Чтение онлайн

– Отслеживаем связи Кравцова, – принял единственно верное решение Светлов. – Как бы он ни шифровался, а следы должны быть. Он где-то встречался со своими сообщниками, делили барыш, готовили новые акции, обменивались информацией. Они же не в параллельном мире это делали? Понятно, что осторожничали, но даже умные люди прокалываются. Вперед, товарищи! Не едиными Баклановыми, как говорится. Ходите по квартирам, спрашивайте, пытайте бабушек во дворе. Мы недооцениваем значение этих бабушек для отечественной криминалистики. Что по барыгам? Что по «секретным сотрудникам» из числа мелкого уголовного элемента? Только не рассказывайте мне сказки, что у вас их нет. У каждого опера есть свой тайный человечек – в противном случае это не опер. Заметьте, я не прошу раскрывать их имена. Играйте сами в свои игрушки, дайте лишь результат. Что по телефонным звонкам Кравцова? Топайте к прокурору, а затем на телефонную станцию. Возможно, остались следы. Кому чаще других звонил Кравцов? Кто чаще других звонил ему?

По последнему случаю требовалось время. Результат же оказался плачевным. Местная телефонная станция не являлась чудом технического прогресса. Отследить звонки было практически невозможно. Мы же не в будущем живем? Номер проверили. Удалось лишь выяснить, что в последние дни жизни Кравцов никому не звонил. Возможно, в плане безопасности пользовался таксофонами. Ему звонили раза три, но абонента отследить не удалось. Видимо, и ему звонили из автомата.

К вечеру он отвез Людмилу на улицу Пархоменко. «Опекунство» над уже не нужной свидетельницей становилось в тягость. Людмила это чувствовала, почти не разговаривала, сидела, сжавшись в комочек, и смотрела в окно. В доме кинулась что-то готовить, разогрела воду, чтобы майор помылся, орудовала веником, поднимая пыль. Ему было жалко эту девчонку – безнадежно влюбленную, никому не нужную, даже собственной матери. Майор ел, удивился, когда Людмила извлекла из холодильника бутылку «Жигулевского», сама открыла, налила в стакан, придвинула ему под нос. Это было приятно. Но странно.

– Это что? – не понял он.

– А ты не догадываешься? – она печально смотрела ему в глаза. – Ну, просто решила сделать тебе приятное. Все мужчины, даже малопьющие, любят пропустить перед сном бутылочку пива. Не говори, что ты не такой. Днем сбежала от конвоира, шаталась по вашему зданию, забрела в столовую. У вас такого не продают, но достать-то можно? Ваши поварихи еще и не такое достают, и куда потом пропадает это добро? В общем, я подружилась с одной из них, посетовала, как ты устаешь, и упомянула, что я, в принципе, знаю схему, по которой сбывается произведенное в Геленджике пиво…

– Ты знаешь эту схему? – насторожился Андрей.

– Да откуда же, – вздохнула Людмила. – Где они и где я. Мои знания несколько специфичны. Например, я знаю, что давление, производимое на жидкость или газ, передается в любую точку без изменений во всех направлениях. Это называется закон Паскаля. А вот закон распространения пива мне неизвестен…

– Да и слава богу, – засмеялся Светлов, с удовольствием отпивая из стакана. – Лишние знания никого до добра не доводили.

– Знаю, ты хочешь со мной поговорить, – вздохнула девушка. – И рад бы это сделать помягче. Первые дни я была нужна как свидетель. Теперь не нужна… мы оба знаем почему. Держать меня в отделе тоже никому не нужно. Я тебе в тягость? – она смотрела на него печальным взглядом.

– Нет, почему же, – Светлов смутился. – Слушай, я все понимаю. Домой ты не хочешь, больше поехать некуда, учиться рано. Но… – Он замялся. Почему-то совершенно расхотелось ее расстраивать.

– Ох уж это постоянно убивающее «но», – Людмила сокрушенно вздохнула. – Из всех союзов в русском языке больше всего ненавижу этот. Да, знаю, у нас с тобой ничего не может быть, я только путаюсь под ногами, мешаю работать, да еще и подвергаюсь опасности. Это вынуждает тебя отвлекаться. В общем, корове седло – так понятнее. Кстати, опасности больше нет, Кравцов мертв, я могу жить в этом доме, готовить, наводить порядок. Когда закончится срок твоей… командировки, я просто поеду домой. Жить с мамой и ее возлюбленным не хочу, проработаю вопрос с общежитием, но это уже не твои проблемы. Договорились?

– Эй, минуточку, – запротестовал Андрей. – Ты останешься в этом доме, а я буду нервничать, как ты тут? И что это за работа?

– Все-таки будешь нервничать, – Людмила засмеялась. – Уже легче. А ты приезжай – на обед, например, или в любое другое время… ну, если я не отправлюсь, например, по магазинам или на пляж…

Бороться с этим стихийным бедствием было невозможно. Разве что пустить дело на самотек, а потом посмотреть, что получится. Впрочем, насчет безопасности арендованного жилища она, скорее всего, была права.

– Ладно, – пробормотал он, ненавидя себя. – Посмотрим. Пока поживешь здесь…

– Правда? – Людмила подпрыгнула. – Можно тебя поцеловать?

– Нет. – Он хмурился из последних сил. – Не забывай, что советская девушка – образец целомудрия и высокой нравственности. Ложишься в постель, отворачиваешься к стене и до утра ни гу-гу. Постараюсь днем заехать, но не обещаю. Завтра из дома ни ногой. Не забывай, что советские девушки также образец послушания. А призывы к раскрепощенности и эмансипации – от лукавого. Я попрошу Раису Григорьевну за тобой приглядеть. Видимо, за отдельную плату…

Утром она вылезла из-под одеяла, зевая так, что становилось страшно за ее челюстные суставы. Андрей уже поднялся, был готов к труду и обороне.

– Боже правый… – вздохнула Людмила. – Здравствуй новый день…

– Сочувствую, – ухмыльнулся Светлов. – Снова на работу, снова к станку… До новых встреч, Людмила Геннадьевна, ведите себя прилично.

– Как, уже уходишь? – Путаясь в ночной сорочке, она скинула ноги на пол. – Подожди, я такая неисправимая засоня…

Утро началось с сообщения о том, что в районе Тихой бухты неравнодушными отдыхающими была замечена пустая машина ГАЗ-24 светло-бежевой окраски. Двери были не заперты, но в салон неравнодушные люди не заглядывали. Поблизости никого не было. Ни палатки, ни следов костра, ни вещей. Граждане позвонили в милицию и, в общем-то, правильно поступили.

– Сутки уже там стоит, никому не нужная, – сообщила Нина Витальевна. – Номера ростовские, явно люди ехали на отдых…

– А какая модификация у этой «Волги»? – спросил Арсений Голицын.

– Последняя…

– Это плохо, – посетовал Светлов. – История показывает, что чем новее модификации брошенных автомобилей, тем крупнее наши неприятности. Так едем, товарищи? Или будем гадать на кофейной гуще?

До Тихой бухты между Сторожевым и Палангой было несколько километров. Андрей съехал за «РАФом» с дороги, и сразу заскрипела каменная крошка под колесами. Повсюду возвышались скалы – голые, причудливые. Дорога петляла между серыми исполинами и метров через двести вывела к берегу. Море сегодня было спокойным, солнце отражалось в неподвижной воде. Тихая бухта представляла неровную дугу, вдающуюся в сушу, и сама состояла из крошечных бухт и заливчиков. Каждую бухту обрамляли нагромождения валунов. В некоторых местах имелся пологий спуск к воде. Со стороны моря это чудо дикой природы обрамляли вытянутые скалистые острова – своеобразные волноломы. В период штормов тут, видимо, и впрямь было тихо. Грунтовая дорога, пригодная для проезда одной машины, тянулась вдоль берега. Местечко не было уединенным. Справа на свободном пятачке стояли палатки, дымился костер. Смеялись дети, слышались звуки ударов по мячу. Возмущалась женщина: «Егорка, еще раз так ударишь, сам полезешь в воду!» Водитель «РАФа» погудел. Подбежала молодая женщина в шортах, видимо, она позвонила в милицию. Неспешно подошли двое мужчин, опасливо поглядывая на милиционеров. Гражданский долг, конечно, дело святое, но отпуск, как и день рождения, только раз в году. И не хотелось бы посвятить его общению с правоохранительным органами.

Андрей прижал машину к скале, заглушил мотор.

– Это там, – говорила и показывала молодая женщина. – Вон за той скалой, совсем рядом. Лучше здесь машины оставьте, а то там такое… Мы уже неделю здесь, две семьи, дикарями отдыхаем, скоро уедем… А за той скалой тоже палаточный лагерь был – несколько молодых семей, малышни целый выводок… Они вчера утром на своих «Запорожцах» уезжали, возле нас притормозили и спрашивают: мол, не наша ли машина там, недалеко от них, стоит? Мы удивились, какая машина, наши все здесь. Странно, говорят, вчера проснулись, «Волга» стоит – в их бухте, но не доезжая до лагеря. Когда подъехала, не слышали. За рулем никого, вокруг машины тоже. Сегодня просыпаемся – опять стоит. Там она, не ошибетесь…