Чтение онлайн

– За водкой надо кого-нибудь послать, – предложил Пещерник. – Посидим после работы, простимся с карьерой…

– Можно подумать, другие раскроют это дело, – проворчал Аристов. – Так и повиснет на нас, будем пинки от начальства получать, трудиться без премий и выходных…

– Весело, весело встретим Новый год… – пропела Елисеева.

– Да тьфу на тебя, – ругнулся Аристов. – С вами точно пенсию не увижу. Эх, была у нас вера в волшебную палочку… – он выразительно покосился на майора и отвел глаза.

– Разрыв шаблона? – усмехнулся Андрей. – Печально признать, что в Москве работают такие же люди? Разве что работоспособности у них побольше, поскольку мозги не такие оплавленные.

– А ты не суди других, Андрей Николаевич, – вскинул голову Пещерник. – И тебя никто не осудит. Где был, что видел? Ты вроде не возвращался с нами с Тихой бухты?

Андрей рассказал. Народ начал просыпаться.

– Да ну, – недоверчиво сказал Голицын. – Мама с дочкой? Да это вообще фантастика. Хотя… – Он устремил в пространство становящийся осмысленным взор.

– На безрыбье сойдет и такая версия, – проанализировал услышанное Пещерник. – Что мы знаем, вообще, о бабах?

– О, это страшные существа, – встрепенулась Елисеева. – По себе знаю. Безжалостные, прут напролом. Сколько примеров было? Салтычиха, русские императрицы, утопившие Россию в крови, шпионка Мата Хари…

– А эта баба в Израиле? – оживился Голицын. – Как там ее? Голда Меир… Вот дурнущая бабища: с Америкой спелась, арабам жизни никакой не дает, да еще и на других соседей фыркает…

– Родилась, кстати, в Киеве, – сказала Елисеева. – Но я вам этого не говорила. Так вот, о бабах. Мне эти мама с дочкой тоже показались странными. Ну а что? Сами убили, сами вызвали милицию, такое тоже не редкость. Эх, жалко, отпечатки с колечка не снять, слишком ничтожна поверхность… То, что пропавшее колечко нашлось, – ничего странного. Поняли, что допустили промашку, исправили ситуацию. По крайней мере, такое возможно. Все три сережки отдать на экспертизу, проверить алиби. Если выяснится, что хоть однажды ночью они куда-то уезжали…

Полет фантазии прервал Шура Хижняк, ворвавшийся с горящими глазами в отдел. Похоже, из всего трудового коллектива работал только он.

– Ну что, товарищи, ищите таланты?

– Да, мы ищем таланты, – закивал Пещерник. – Только не говори…

– Нашел барыгу! – с ходу заявил Шура. – Это Гальян. Мой человечек шепнул по секрету: несколько раз за последние две недели Гальяну привозили награбленное добро, и он его брал – по завышенной, кстати, цене, поскольку шмотки фирменные, – а потом сбагривал по своим каналам для дальнейшего сбыта на сером рынке.

– Гальян? – оторопел Пещерник. – Ба, мой старый враг… Гальянов Михаил Давыдович, старый пройдоха, – объяснил он теряющемуся в догадках майору. – В молодые годы плотно работал с криминальными кругами, имел славу самого изворотливого сбытчика краденого. Дважды отпускали – улик не было. А вот в третий раз посадил-таки паршивца. Вроде исправился, честно отсидел, вернулся. Встречались как-то, пивка попили. Отошел он от дел, точно отошел. Возраст уже не тот, здоровье не казенное… Оттого мне и в голову не пришло этого персонажа разрабатывать…

– Мой человечек тоже удивился, – вставил Шура. – Всему миру известно, что Гальян отошел от дел. Никто и не тревожил старика, жил себе на пенсии. А мне еще шепнули, что к нему родственник погостить приехал – то ли младший сводный брат, то ли племянник. А у того биография – там клейма ставить негде. Вот я и подумал: может, склонил родственник Гальяна вспомнить, так сказать, боевую молодость? Его никто и подозревать не будет.

– И какого мы тут сидим? – капитан вскочил. – Живо брать этого старого козла! Аристов – к прокурору, он твой дружок, уламывай, как знаешь. А мы поедем, чтобы время не терять. Где он обитает?

– Да все там же. – Хижняк растерялся от таких скоростей. – Заовражный переулок, семнадцать. Он вроде дом свой перестраивал, теперь там вообще крепость.

– К черту! – гаркнул Пещерник. – Нет таких крепостей, чтобы мы не взяли! Голицын, организуй наряд, выезжаем через три минуты! Ты с нами, Андрей Николаевич? Или с бабами интереснее?

– Пожалуй, – кивнул Андрей. – Только… может, без помпы, по-тихому?

По-тихому не удалось, действовали по инструкции. Подвалили на трех машинах, с ревом сирен. Одна группа въехала в задний переулок, перекрыла путь к отступлению, остальные двинулись по фронту. Милиционеры были вооружены табельным оружием. Смысла стучаться не увидели, просто вынесли калитку, растеклись по двору перед крупным кирпичным строением. Переулок находился на краю городка – фактически за пределами жилой зоны. Несколько домовладений, закрытая куриная «ферма» – и скромный домик гражданина Гальянова площадью в пару сотен квадратных метров. «И на хрена он снова взялся за старое? – ворчал, присаживаясь за беседкой, Пещерник. – Жил бы как все – никто бы и не тронул. Почетный пенсионер, мать его за ногу…» То, что присели, было правильно. Из распахнутого окна жахнул выстрел! Тех, кто находился на открытом пространстве, будто веником смело. Только простреленная милицейская фуражка покатилась по двору.

– Гальян, ты охренел?! – проорал Пещерник. – Башкой тронулся?!

Из окна прозвучал дьявольский смех, снова бабахнуло – похоже, из охотничьей двустволки. Стрелял определенно не Гальян – видимо, родственник «с биографией». Покатилась по полу пустая бутылка, все понятно. Люди спрятались – благо было где. Помимо беседки были баня, грядки и даже зимний парник с облицованной кафелем кирпичной кладкой. Перебежал отчаянный сержант – хотел укрыться на крыльце в слепой зоне. В принципе, укрылся, но пришлось катиться колбаской, спасаясь от выстрела.

– Заходите, суки! – орал пьяный голос. – Я вас чаем угощу!

Милиционеры открыли дружный огонь по окну – били из всего табельного оружия, что имелось. Даже Шура Хижняк и Голицын усердствовали без меры. С обратной стороны беседки сидела Елисеева, ясно давала понять своим видом, что у войны не женское лицо. «Не убивать! – неистовствовал Пещерник. – Брать живым!» Судя по всему, это был не приказ, а рекомендация. Возникла пауза. Было слышно, как преступник в доме перезаряжает ружье. Выскочил в проем – оскаленный, с перекошенным ртом, но выстрелить не успел. Град свинца ударил по окну. Он пошатнулся, выпустил ружье, пропал из виду. С воплем «Не стрелять!» к окну устремился отчаянный милиционер, в прыжке перевалился через подоконник. «Чисто!» – прозвучало из дома. Послышался треск с обратной стороны – группа, что находилась сзади, выламывала дверь черного хода. Дружно бросились все, полезли на крыльцо. Выламывать не пришлось – милиционер, находившийся внутри, открыл двери. Стражи порядка растеклись по особняку, хлопая дверьми, топая по лестнице. Андрей тоже вошел, держа пистолет наготове. В комнате со смятой кроватью валялся у окна «бедный родственник» – практически голый, в семейных трусах в горошек, с ухмылкой на перекошенных губах. Он получил две пули в грудь. Убитому было лет сорок, и «биография», судя по обилию наколок, была обширной. В комнате пахло алкоголем, разбившаяся бутылка явно была не пустой. Все делали правильно – не стоило рисковать жизнями личного состава.

Дом обыскивали тщательно, заранее перекрыв все выходы. Хозяина нашли в шкафу в гардеробной комнате – за ворохом одежды на плечиках. Мужчина лет шестидесяти трясся от страха. По залысинам струились крупные капли пота. Оперативники собрались, с интересом разглядывали находку.

– Это не я… – шептал мужчина. – Я кричал Борьке, чтобы не вздумал стрелять, а он не слушал, шары залил… Как бы я его остановил?

– Значит, имелись грешки за душой, раз сразу палить начал, – хмыкнула Нина Витальевна.