Чтение онлайн

Вот, например, Толстокожев из пьесы Введенского играет с малышом-медвежонком, пока родители малыша – медведи-акробаты – выступают на арене:

« Сосунок иногда начинает кричать: уа-уа, и тогда Толстокожев качает его и говорит: бай-бай-бай, маме работать не мешай. И вдруг сосунок начинает громко плакать. Мама медведица берет его у Толстокожева и разворачивает ему пеленки, и тогда довольный маленький медвежонок сосунок пускается в пляс, кувыркается и прыгает на голову папе Медведю. И под веселый цирковой марш акробаты уходят со сцены .

ТОЛСТОКОЖЕВ. Нет, вы подумайте, грудной ребенок, еще наверно, «папа-мама» выговорить не может, а так хорошо работает! Вам, может быть, кажется, что на руках ходить не трудно? Что это то же самое, что и на ногах? О, нет! Это очень трудно. Это не каждый умеет. Я-то, конечно, умею. Хотите, покажу? Видите ли, на руках надо ходить так. (Становится на передние лапы и пробует поднять задние. Ничего из этого не получается) . То есть, не так, а вот так. (Опять та же безуспешная попытка). В общем, я вам потом покажу, как, а сейчас выступают два брата Пинг и Вин – чечеточники (Чечетка пингвинов) ». [308]

Сравним эту сцену с другой – из второй редакции «Необыкновенного концерта»:

АПЛОМБОВ. Дорогие друзья! Граждане! Люди! Многие ошибочно считают, что маленькому ребенку вредны публичные выступления. Что это, якобы, калечит их психику, вызывает нездоровое честолюбие. Это неверно, дорогие… Просто так, дорогие. Я помню, когда мне не было еще полных трех лет, поздно ночью, когда гости у моих родителей засиживались, все было выпито, говорить уже, естественно, было не о чем, а гости не расходились, моя мама доставала меня из кроватки и заставляла веселить гостей. Что я и делал: я острил, балагурил, рассказывал анекдоты, и все дружно смеялись надо мной. Повредило мне это? Нет. Искалечило? Тоже нет. Я и сейчас также остроумен, как был в трехлетнем возрасте. Поэтому я с особым удовольствием предлагаю вашему вниманию выступление представительницы юных дарований, пианистки-профессионала Сусанны Голенищевой. Сусанночка, Сюзи! Посмотри, там дяди, тети пришли. Сусанна, посмотри сюда. Агу, агу, Сусенька! Играй, Сусенька, играй» [309] .

Много перекличек – не по тексту, а по стилю, настроению, характеру драматургии – можно найти и в дальнейшем. Вот, к примеру, сцена «русской пляски с частушками» из «Концерта-варьете»:

«ТОЛСТОКОЖЕВ. В предыдущем отделении вы уже познакомились с нашими выдающимися артистами. Сейчас мы тоже мордами в грязь не ударим. Будьте покойны. Сейчас, например, будет русская пляска и частушки в исполнении Машкиной, Дашкиной, Глашкиной и Палашкиной. Баянист Бородулин.

На сцену выходит козел с баяном и начинает играть. Под его музыку с разных концов выплывают в русской пляске четыре козы. Они пляшут вокруг козла, сначала медленно и плавно, а потом темп пляски все ускоряется и ускоряется, и вот козы, топоча копытцами, начинают петь :

ПЕРВАЯ КОЗА. Я пойду на огород / Завтра утром в семь. / Широко открою рот, / Всю капусту съем.

ВТОРАЯ КОЗА. Ах, трава у пруда / Изумрудная, / У козла борода / Очень чудная.

ТРЕТЬЯ КОЗА. На лужок я шла / И цветок нашла. / Поглядела на восток / Да и слопала цветок.

ЧЕТВЕРТАЯ КОЗА. Эх, морковь, морковь / Ты хрустящая. / У меня к тебе любовь / Настоящая (пляшут).

ТОЛСТОКОЖЕВ. Как они пели! Как они плясали! Одна другой лучше. Не правда ли? И баянист хорош. Только уж очень бородатый. Я его сколько раз уговаривал бороду сбрить – ни за что не соглашается. Как козел упрямый… А сейчас выступит Трио Поросятос […]» [310] .

Для сравнения, обратимся к тексту из «Необыкновенного концерта», где Конферансье объявляет выступление цыганского ансамбля: «Дорогие друзья!.. Разрешите предложить вашему вниманию цыганский хор Заполярной филармонии под управлением Паши Пашина. Постановка Орехова. Костюмы Зуева. Гитары и бубны – конторы Музпрокат. Ковры и пальмы – ресторана «Астория…» [311]

По всей видимости, пьеса Введенского стала предтечей «Необыкновенного концерта», включая выступление «трех поросятос», превратившихся со временем в латиноамериканское трио «Лоссамомучас», и пингвинов-чечеточников, преобразившихся в «братьев Баклушиных».

Над сценарием «Необыкновенного концерта» начали работать весной 1944 г. Тогда впервые собралась постановочная группа будущего спектакля: постановщик и автор сценария С. Образцов, драматурги А. Бонди и В. Курдюмов, заведующий музеем ГЦТК режиссер А. Федотов, актер и режиссер С. Самодур, художники В. Терехова и В. Андриевич, композитор Г. Теплицкий, заведующая литературной частью Л. Шпет. Почти год продумывалась пьеса, намечались контуры номеров, прочерчивался будущий текст Конферансье. Осенью 1945 г. были готовы первые эскизы кукол. Театр приступил к репетициям. Предполагалось создать пародию на обыкновенный эстрадный концерт, собрав воедино все его штампы.

Исследователь Н. И. Смирнова, рассказывая о сценах «Капеллы» и «Поэта» в пьесе «Обыкновенный концерт» (первоначальное название «Необыкновенного концерта»), писала: «Масса лиц и фигур – старик с отвислой губой, восторженные молодушки, мордастые парни, рыжеволосые, черноголовые, плюгавые, зловещие, добродушные, угрюмые – была втиснута в плотный трафарет из подымающихся маршем рядов. Этот трафарет, словно намертво сколоченный из черных пиджаков и белых треугольничков-рубах, прочно покоился на постаменте из белого крепдешина, нагло подчеркивавшего упругость мощных форм их обладательниц. Образцов говорил на репетициях: “Обреченность однообразно построенной массы людей при всем их разнообразии становится страшно глупой”. Лица единообразного трафаретного квадрата разверзли пасти, и на все лады полилось допотопно-примитивное: “Метро, метро, ну как попасть в твое нутро!”, выпеваемое серьезно, с пафосом. Автоматизм исполнения стал столь же многоречив, сколь и бесстрастная, молчаливая статуарность хора. За “Метро” следовала специально написанная Гердтом “Птичка божия не знает” – пародия на псевдодеревенские хоры. Журчанию солиста, этой “сольной” птички, бессмысленно подпевал хор. Для пародии была удачно использована вся залежь стандартных напевок и припевов типа: “Ишь ты, подишь ты, что ж ты говоришь ты”, “Чай, чай, примечай”, “Люли, люли” и т. д. Покорная, тупая организованность Капеллы приобретала неожиданно новое сатирическое звучание, носила почти аллегорический характер» [312] .

Один из режиссеров «Необыкновенного концерта», В. А. Кусов, который вряд ли знал о пьесе А. Введенского, вспоминал, что сценарий спектакля складывался постепенно. Спектакль создавали по принципу театрального «капустника». Все участники постановки были заражены идеей сделать смешную пародию на обыкновенный концерт. Таких стандартных концертов на эстраде было в то время очень много. Все они были стереотипны и вполне созрели для смешной пародии. Поэтому спектакль назвали «Обыкновенный концерт». Спектакль имел оглушительный успех. Зрительный зал театра заполнялся известными людьми: актерами, учеными, режиссерами, художниками. Здесь были и Завадский, и Михоэлс, и Гиацинтова, и Бирман, и Жаров. В «Обыкновенном концерте» узнавалась пародия на весь эстрадный мир: конферансье, баритон, цыганский хор, «юное дарование», колоратурное сопрано, жанровая певица. В номере «Хоровая капелла» узнавали хор Свешникова.

Триумфально прошли три года со дня премьеры. Но вдруг спектакль запретили. Чиновникам от культуры не понравилось, что в пьесе нет положительного героя. Спектакль обвинили в «очернительстве», клевете на советскую эстраду. «Это было трагедией! – вспоминал В. Кусов, – Образцов мучительно искал выход из положения. Он был не только великим художником, но и талантливым дипломатом. Поэтому вскоре решение было найдено: он объявил, что в спектакле теперь будет “положительный персонаж”. Этим персонажем станет он сам – один из самых известных людей страны, и он сам поведет “Обыкновенный концерт”, переименовав его в “Концерт кукол”. Против такого предложения ни один министерский чиновник возражать не мог. “Положительный персонаж” Сергей Образцов? Положительный. Однако чиновники решили еще раз просмотреть новую редакцию “Концерта” и в результате запретили для показа целый ряд замечательных номеров: пародия на хоровую капеллу, цыганский ансамбль, джаз (буржуазное искусство!). В результате от спектакля осталось пять-шесть кукольных номеров. Что делать? И здесь Сергей Владимирович нашел решение. Первое отделение он играл свой сольный концерт, а второе – вел вместо кукольного Конферансье “Концерт кукол”. Шло время. Мы думали о том, как бы нам возродить полный вариант нашего “Обыкновенного концерта”. Наконец, решение было найдено. Гениальное решение! Мы просто назвали наш “Обыкновенный концерт” иначе – “Необыкновенный концерт”. Раз он “необыкновенный”, значит, такого в нашей жизни не бывает. Чиновники были вполне удовлетворены, а мы вернули свой спектакль, к обоюдной радости актеров и зрителей. Нам часто задают вопрос: в чем загадка “Необыкновенного концерта”? Секрет “Концерта” заключен в удивительно точном, не сиюминутном жанровом попадании пародии» [313] .

«Необыкновенный концерт» стал самым известным в мире русским кукольным представлением XX в. и до сих пор не сходит с репертуарной афиши Театра Образцова. Предтеча же «Необыкновенного концерта» – пьеса А. И. Введенского «Концерт-варьете» – впервые была опубликована в журнале «Театр чудес» [314] и в следующем году поставлена в Ульяновском театре кукол.

Судьбу пьес для театра кукол Введенского разделили и драматургические опыты Даниила Хармса (Даниил Иванович Ювачев, 1905–1942) – писателя, поэта, классика русского литературного авангарда, автора пьесы «Елизавета Бам» (1927), повести «Старуха» (1939), цикла рассказов «Случаи» (1933–1939), многочисленных стихов, пьес и рассказов для детей.