Чтение онлайн

При президенте ешибы был прикреплен инспектор, в обязанности которого входило ежедневно посещать начальные школы, или хедеры, и следить за тем, чтобы все мальчики, будь то бедные или богатые, прилежно учились и не слонялись по улицам. По четвергам ученики должны были предстать перед попечителем (габбай) Талмуд-Торы, который исследовал их в том, что они изучили в течение недели. Мальчик, ничего не знавший или не отвечавший должным образом, был по приказу опекуна передан инспектору, который подверг его в присутствии одноклассников суровым телесным наказаниям и другим мучительным унижениям, чтобы он твердо решил улучшить свои знания в течение следующей недели. По пятницам ученики хедера являлись всем телом перед самой рош-ешибой, чтобы пройти аналогичный экзамен. Это оказало сильное сдерживающее воздействие на мальчиков, и они энергично посвятили себя учебе... Ученые, видя это [почести, которыми осыпались рош-ешиба ], возжелали того же отличия — стать рош-ешибой. в каком-то сообществе. В результате они усердно учились. Первоначально движимые корыстью, они постепенно пришли к тому, чтобы посвятить себя Торе из чистых, бескорыстных побуждений.

В противовес этому панегирику польско-еврейской школьной жизни справедливо будет процитировать другого современника, резко критикующего методы обучения, модные в то время в ешибах.

Все обучение в ешибе, — пишет известный проповедник Соломон Эфраим из Ленчицы (ум. 1619), — сводится к умственному эквилибристике и пустым рассуждениям, называемым хиллук. Ужасно представить себе, что какой-нибудь почтенный раввин, председательствующий в ешибе, в своем стремлении обнаружить и сообщить другим какое-то новое толкование предлагает извращенное объяснение Талмуда, хотя он сам и все остальные полностью осознают, что истинная смысл разный. Может ли быть воля Божия, чтобы мы обостряли свой ум заблуждениями и софизмами, тратя свое время напрасно и уча слушателей поступать так же? И все это ради одного лишь честолюбия прослыть великим ученым!.. Сам я не раз спорил с талмудическими знаменитостями нашего времени, доказывая необходимость отмены метода пилпул и хиллук, не будучи в состоянии их убедить. Такое отношение можно объяснить только стремлением этих ученых к почестям и постам в рош-ешиба. Эти пустые придирки особенно пагубно действуют на наших бахуров, по той причине, что на бахура, не блещущего в дискуссии, смотрят свысока, как на неспособного, и его практически принуждают оставить учебу, хотя бы он и оказался одним из лучше всего, если Библия, Мишна, Талмуд и Кодексы изучаются регулярно. Я сам знавал способных молодых людей, которые, не отличившись в пилпуле, теряли уважение однокурсников, а после женитьбы вообще прекращали заниматься.

Светские занятия не входили в учебную программу ешиб. Сочиненные в этот период религиозные своды допускают изучение «других наук» лишь «по случаю» и только тем, кто вполне освоил талмудическую и раввинистическую литературу. Излишне говорить, что ни один ученик ешибы не мог претендовать на такое мастерство до завершения курса колледжа. Более того, светские науки должны были быть исключены из ешибы по той внешней причине, что последняя обычно располагалась в священном месте, около синагоги, где само наличие светской книги считалось осквернением. Однако время от времени случалось, что молодые люди отклонялись от пути Талмуда и тайно предавались изучению светских наук и аристотелевской философии. Этот факт засвидетельствован великим раввинским авторитетом шестнадцатого века, раввином Соломоном Лурией. «Я сам, — пишет он с негодованием, — видел молитву Аристотеля, переписанную в молитвенниках бахуров». Это несколько завуалированное выражение указывает, по всей вероятности, что среди книг ешибы время от времени обнаруживалась студенческая «контрабанда» в виде рукописей философского содержания. К сожалению, мы не слышим ничего более определенного о том, каким образом еврейская молодежь того периода увлеклась преданной анафеме философией. У нас есть основания предполагать, однако, что такие отклонения от строгой дисциплины раввинистической науки были немногочисленны и редки.

Ешибы, обеспечивавшие академическую подготовку, были рассадниками той интеллектуальной аристократии, которая впоследствии стала таким могущественным фактором в жизни польско-литовского еврейства. Этот многочисленный класс ученых смотрел свысока на необразованное множество. Между тем уровень грамотности даже среди последних был сравнительно высок. Все мальчики без исключения посещали хедер, где изучали еврейский язык и Библию, при этом многие посвятили себя Талмуду. Иное отношение наблюдается к женскому образованию. Девочки оставались вне школы, их обучение не считалось обязательным по еврейскому закону. О хедерах для девушек ни в одном из документов того времени не упоминается. Ни одна женщина не достигла литературной славы среди евреев Польши и Литвы. Девочек учили дома читать молитвы, но редко обучали еврейскому языку, так что большинство женщин имели очень несовершенное представление о значении молитв в оригинале. Как следствие, в то время женщины начали использовать переводы молитв на еврейский язык, так называемый еврейско-немецкий язык.

Высокий интеллектуальный уровень польских евреев был результатом их относительного экономического благополучия. Что же касается характера их умственной продуктивности, то он был прямым следствием их социальной автономии. Обширная система кагалского самоуправления повышала авторитет не только раввина, но и ученого талмудиста и каждого мирянина, знакомого с еврейским законом. Раввин выполнял в пределах своей общины функции духовного наставника, главы ешибы и инспектора начальных школ, а также законодателя и судьи. Знакомство с обширным и сложным талмудическим законом было в известной мере необходимо даже для мирянина, занимавшего должность старейшины (парнас, или рош-ха-кагал), или каким-то образом связанного со схемой еврейского самоуправления. правительство. Ибо постановления Талмуда регулировали внутреннюю жизнь польских евреев так же, как они это делали прежде в Вавилонии, во времена автономных экзилархов и гаонов. Но следует помнить, что со времен Гаонов еврейский закон был значительно расширен, раввинистический иудаизм наложился на талмудический иудаизм. Эта масса религиозных знаний, которая накапливалась веками, теперь монополизировала умы всех образованных евреев в Польской империи, которая, таким образом, стала второй Вавилонией. Он господствовал в синагогах, ешибах и начальных школах. Это задавало тон общественной и бытовой жизни. Оно говорило устами судьи, администратора и вождя общины. Наконец, это определило содержание еврейской литературной деятельности. Польско-еврейская литература была почти исключительно посвящена раввинскому праву.

Начало изучения Талмуда в Польше восходит к первой половине шестнадцатого века. Оно было занесено сюда из соседней Богемии, прежде всего из школы основоположника метода пилпул Якоба Поллака. Ученик последнего, рабби Шалом Шахна (род. 1500–1558), считается одним из пионеров польского талмудизма. Все, что мы знаем о его судьбе, это то, что он жил и умер в Люблине, что в 1541 г. указом короля Сигизмунда I он был утвержден в должности главного раввина Малой Польши и что он стоял во главе ешибы, которая послал знаменитых раввинов следующего поколения. Вполне вероятно, что раввинские конференции в Люблине, которые впоследствии привели к образованию «Совета четырех земель», обязаны своим началом инициативе раввина Шахны. После его смерти его сын Израиль унаследовал пост главного раввина в Люблине. Но именно ученик Шахны, Моисей Иссерлес, известный в литературе под сокращенным именем РеМО (1520-1572), прославился на весь еврейский мир.

Моисей Иссерлес, сын состоятельного старейшины кагалов в Кракове, рано стал известен в раввинском мире. Занимал должность члена еврейского общинного суда в родном городе, стоял во главе ешибы. Это сочетание научной и практической деятельности побудило его углубиться в существующие раввинские кодексы, и в результате своего исследования он обнаружил, что они не были исчерпывающими и нуждались в дополнении.

Иссерлеса не удовлетворила даже тщательная разработка еврейского закона, предпринятая его палестинским современником Жозефом Каро. Когда в середине шестнадцатого века появился всеобъемлющий комментарий Каро к Кодексу Турим, озаглавленный «Бет-Йосеф» («Дом Иосифа»), Иссерлес составил комментарий к тому же кодексу под названием «Дархе Моше» («Дархе Моше» («Дом Иосифа»). Пути Моисея»), в которой он значительно расширил собранный там юридический материал, опираясь на источники, которые Каро оставил без внимания.

Когда несколько лет спустя последний опубликовал свой кодекс под названием «Шулхан Арух» («Одетый стол»), Иссерлес обратил внимание на тот факт, что его автор, будучи сефардским евреем, во многих случаях не использовал исследования раввинских авторитетов среди ашкеназов и не учитывал местные религиозные обычаи, или минхагим, которые были распространены среди различных групп немецко-польского еврейства. Эти упущения были тщательно отмечены и восполнены Иссерлесом. Он дополнил текст Шулхан Арух большим количеством новых законов, составленных им на основе упомянутых выше народных обычаев или религиозно-правовой практики ашкеназских раввинов. Кодекс Каро был назван автором «Накрытый стол», Иссерлес дал своим дополнениям к нему название «Скатерть» (Mappa). В этой дополненной форме Шулхан Арух был введен как кодекс еврейского раввинского права в религиозную и повседневную жизнь польских евреев. Первое издание этого объединенного кодекса Каро и Иссерлеса появилось в Кракове в 1578 г., после чего последовали многочисленные переиздания, свидетельствующие о необычайной популярности произведения.

Шульхан Арух стал основой для дальнейшего развития польского раввинизма. Лишь очень немногие авторитетные ученые осмелились бросить вызов авторитету этого общепризнанного свода законов. Одним из таких мужественных людей был современник и корреспондент Иссерлеса Соломон Лурия, известный под сокращенным именем Решал (род. 1510-1573). Соломон Лурия был уроженцем Познани, куда его дед иммигрировал из Германии. Наделенный тонким аналитическим умом, Лурия был решительным противником новой школьной диалектики (пилпул), взяв за образец старый казуистический метод тосафистов, заключавшийся в подробной критике и остроумном анализе талмудической тексты. В этом духе он начал составлять свой замечательный комментарий к Талмуду (Ям шель Шеломо, «Море Соломона»), но удалось толковать лишь несколько трактатов.

Во всех своих расследованиях Лурия проявлял смелость мысли и независимость суждений, не щадя авторитетов, когда считал их неправыми. О Шульхан Арухе и ее авторе Лурия говорил пренебрежительно, утверждая, что Жозеф Каро использовал свои источники без необходимой разборчивости и произвольно решил многие спорные вопросы права. Вследствие этой независимости суждений у Соломона Лурии было много врагов в ученом мире, но, с другой стороны, у него было много восторженных поклонников и преданных учеников. В середине XVI века он занимал должность раввина в городе Остроге на Волыни. Своими талмудическими лекциями, на которые съезжались студенты со всей области, он сделал этот город интеллектуальным центром волынского и литовского еврейства. Последние годы своей жизни он провел в Люблине, где и по сей день существует синагога, носящая его имя.

Лурия и Иссерлес считались столпами польского раввинизма. Вопросы еврейского обряда и права представлялись им на решение не только из разных уголков их страны, но и из Западной Европы, из Италии, Германии, Богемии. Их ответы на эти вопросы, или «респонсы» (Шаалот у-Тешубот), собраны в специальные сборники. Эти два раввина также вели друг с другом научную переписку. Вследствие их разного характера и склада ума между ними часто происходили жаркие споры. Так, Лурия, несмотря на всю свою трезвость ума, тяготел к каббале, а Иссерлес, при всем своем раввинистическом консерватизме, посвящал часть своего досуга философии. Двое ученых упрекали друг друга в соответствующих «слабостях». Лурия утверждал, что мудрость «необрезанного Аристотеля» не может принести никакой пользы, а Иссерлес пытался доказать, что многие взгляды каббалы не согласуются с идеями Талмуда и что мистицизм более опасен для веры, чем умеренность. философия.