Чтение онлайн

Иссерлес был прав. Философия, которой он занимался, едва ли могла быть разрушительной для Православия. Об этом свидетельствует его большой труд «Торат ха-Олах» («Закон о всесожжении», 1570 г.), который представляет собой причудливую смесь религиозных и философских рассуждений на темы, заимствованные из «Путеводителя растерянных» Маймонида.», перемежающиеся рассуждениями о различных классах ангелов или об архитектуре Иерусалимского храма, его сосудах и порядке жертвоприношений. Автор усматривает во всех деталях храмового богослужения глубокий символизм. Несмотря на странный план книги, в ней есть много глав, свидетельствующих о близком знакомстве Иссерлеса с философской литературой сефардов, что является замечательным свидетельством для ашкеназского раввина шестнадцатого века.

Тесная связь между раввинистическим образованием и еврейской жизнью отчетливо проявилась с того момента, как «Совет четырех земель» начал выполнять свои обычные функции. Совету часто приходилось решать в практических целях сложные вопросы, относящиеся к национальному, гражданскому и уголовному праву или относящиеся к судопроизводству и религиозной практике, и раввины, участвовавшие в этих конференциях в качестве юристов, были вынуждены выполнять большую работу. объем конкретной, ощутимой работы для себя и своих коллег. Вопросы закона и обряда повсюду усердно исследовались и разрабатывались с тем тонким анализом, который свойственен еврейскому уму, который доводит каждую идею до ее самых отдаленных следствий и мельчайших подробностей.

Предмет, как и метод исследования, зависели, как правило, от социального положения исследователя. Особое внимание практическому применению талмудического права уделяли раввины более высокого ранга, принимавшие активное участие в управлении кагалами и участвовавшие в заседаниях соборов, как коронных, так и литовских. Одним из старейших ученых этой категории в рассматриваемый период был Мордехай Яффе (умер в 1612 г.), уроженец Богемии, занимавший пост раввина последовательно в Гродно, Люблине, Кременце, Праге и Познани. К концу шестнадцатого века он несколько раз председательствовал на конференциях «Совета четырех земель». Хотя Яффе был учеником Моисея Иссерлеса, он не считал Шулхан Арух, дополненную его учителем, последним словом в кодификации. Он возражал против того, что его юридические выводы сформулированы догматически, без достаточной мотивации.

По этой причине он взялся за составление нового и более сложного свода законов, составленного в принятом порядке четырех книг Турима, который известен как Лебушим, или «Одежды». Метод Мордехая Яффе отличается от метода Жозефа Каро и Иссерлеса обилием научных дискуссий, сопровождающих каждую юридическую статью. Сначала кодекс Яффе вызвал раскол в раввинистическом мире и угрожал ослабить авторитет Шулхан Арух. В конце концов, однако, последний возобладал и был признан единственным авторитетным руководством для религиозной и юридической практики иудаизма. Помимо своего кодекса, Мордехай Яффе написал под тем же общим названием «Лебушим» еще пять томов, содержащих библейские комментарии, синагогальные проповеди и примечания к «Путеводителю» Маймонида, а также каббалистические рассуждения.

Преемником Яффе на посту ведущего раввина и президента «Совета четырех земель», по всей вероятности, был Джошуа Фальк Коэн (умер в 1616 г.), раввин Люблина и впоследствии ректор талмудической ешибы в Лемберге. Он прославился благодаря своему комментарию к «Хошен Мишпат», части кодекса Каро, посвященной гражданскому праву, которую он назвал «Сефер Мейрат ` Энаим», «Книга просветления глаз» (сокращенно SeM). `А). Он также сформулировал, по настоянию Ваада, большую часть вышеупомянутых постановлений 1607 года, которые были изданы с целью более прочного утверждения благочестия и добрых нравов среди евреев Польши.

Более схоластическая и менее практическая тенденция заметна в трудах современника Джошуа Фалька, Меира Люблинского (1554-1616), известного под сокращенным именем Махарам. Он был активным раввином в Кракове, Лемберге и Люблине, выступал с талмудическими речами перед большой аудиторией, писал остроумные, казуистические комментарии к наиболее важным трактатам Талмуда (под названием «Меир Эне Хахамим», «Просвещая очи мудрецов»), и был занят ответами на многочисленные вопросы, адресованные ему учеными со всех сторон (Шаалот у-Тешубот Махарам). Придавая особое значение тонкому анализу, рабби Меир из Люблина смотрел свысока на кодификаторов и систематических писателей того класса, к которому принадлежали Иссерлес и Яффе. О ничтожной скрупулезности его исследований свидетельствует тот факт, что он считал нужным написать особое «заключение» по вопросу о том, виновна ли женщина в супружеской неверности, уличена ли она в сношениях с чертом, последним посетив ее сначала в образе мужа, а затем в образе польского дворянина.

В области диалектики рабби Меир нашел успешного соперника в лице Самуэля Эдельса, известного под сокращенным именем Махаршо (умер в 1631 г.), занимавшего пост раввина в Позене, Люблине и Остроге. В своих исчерпывающих изложениях всех разделов Талмудической Галахи (Хиддуше Галахот, «Новые толкования Галахи») он главным образом старался упражнять мыслительные способности и память своих учеников путем искусного сравнения текстов и других схоластических хитростей. Диалектический комментарий Эдельса стал одним из самых важных руководств по изучению Талмуда в хедерах и ешибах и часто используется там в наши дни. Его комментарий к талмудической Агаде изобилует каббалистическими и религиозно-философскими идеями консервативных еврейских мыслителей средневековья.

В середине семнадцатого века авторитет Шулхан Арух под редакцией Иссерлеса настолько утвердился в Польше, что этот кодекс изучался и разъяснялся даже с большим усердием, чем Талмуд. Джоэл Сиркис (умер в 1640 г.) читал лекции по еврейскому праву на основе Турима и Шулхан Арух. Он написал комментарий к первому под именем Бет Хадаш («Новый дом», сокращенно БаХ) и опубликовал большое количество мнений по вопросам религиозного права. Он высоко ценил каббалу, но яростно осуждал философию. Его младшие современники посвятили себя исключительно изложению Шулхан Арух, особенно разделу под названием Йоре Деа, посвященному еврейским ритуалам, таким как религиозные обычаи дома, законы о питании и т. д. Два тщательно разработанных комментарии к Йоре Деа появились в 1646 году, один составлен Давидом Галеви, раввином в Лемберге и Остроге, под названием Туре Захаб, а другой написан известным виленским ученым Саббатаем Коэном, под именем Сифте Коэн. («Губы священника»). Эти два комментария, известные под сокращенными названиями Таз и Шак, с тех пор публикуются вместе с текстом Шулхан Арух.

Эта литературная продуктивность во многом стимулировалась быстрым ростом еврейской типографики в Польше. Первой еврейской книгой, напечатанной в этой стране, является Пятикнижие (Краков, 1530 г.). Во второй половине шестнадцатого века две крупные типографии, Краковская и Люблинская, активно печатали огромное количество старых и новых книг из области талмудической, раввинистической и народно-дидактической литературы. В 1566 году король Сигизмунд Август предоставил Бенедикту Левите из Кракова монополию на ввоз в Польшу еврейских книг из-за границы. Опять же, в 1578 году Стефан Баторий даровал некоему Кальману право печатать еврейские книги в Люблине из-за трудности ввоза их из-за границы. Одной из причин такой усиленной типографской деятельности в Польше была папская цензура Талмуда, которая была установлена в Италии в 1564 году. С этого времени типографии Кракова и Люблина успешно конкурировали с технически совершенными типографиями Венеции и В результате в Праге и на польском книжном рынке все больше и больше доминировали местные издания.

Талмудическая и раввинистическая юриспруденция, вобравшая в себя лучшие умственные способности польского еврейства, оставляла мало места для других направлений литературной деятельности. Среди отважных «пловцов в талмудическом океане», претендующих на мастерство в эрудиции и диалектическом мастерстве, лишь немногие с более глубокими духовными устремлениями проявляли интерес к вопросам философии и естествознания. Исключение составляли только врачи, которые в силу своей профессии получали светское образование в университетах того периода.

Первоначально еврейские врачи Польши были выходцами либо из Испании, откуда они были изгнаны в 1492 г., либо из Италии, будучи в последнем случае выпускниками Католического университета Падуи. Некоторые из этих иностранных медиков стали врачами тела польских королей, таких как Исаак Испанский при Яне Альбрехте и Александре; Соломон Ашкенази (который впоследствии был врачом и дипломатом при дворе турецкого султана Селима II) при короле Сигизмунде Августе; Соломон Калахора при Стефане Батории и другие. Но уже в первой половине шестнадцатого века с этими иностранцами соперничали местные еврейские врачи, которые путешествовали из Польши в Падую специально для получения медицинского образования. Так было, например, в 1530 году с Моисеем Фишелем из Кракова, который был одновременно раввином и врачом. Эти поездки в Италию стали очень частыми во второй половине шестнадцатого века, и число польских еврейских студентов в Падуе росло вплоть до восемнадцатого века. Характерно, что поляки-христиане, обучавшиеся в Падуе, отказывались вносить своих соотечественников-евреев в свой «национальный реестр», чтобы, как сказано в их уставе, «не омрачать память столь многих знаменитых людей именем неверных». «(1654). В университетских списках еврейские студенты значились как Hebraei Poloni.