Чтение онлайн

Благоприятный исход Позенского процесса был обусловлен тем, что он происходил в большой еврейской общине, представители которой смогли возбудить общественное мнение Западной Европы и добиться вмешательства влиятельных лиц. Но в отдаленных уголках Польши, в малоизвестных еврейских общинах страны процессы над ритуальными убийствами были похожи на кошмары. Таков был процесс над Заславом, городом на Волыни, возникший в 1747 году в результате рокового стечения обстоятельств. Весной, когда таял снег, в соседнем селе нашли труп христианина, долгое время пролежавший под снегом. Случилось так, что примерно в то же время служители Заславской синагоги собрались в соседней еврейской корчме, чтобы отпраздновать обрезание новорожденного сына трактирщика. Крестьянин, случайно проходивший мимо гостиницы, сообщил властям, что евреи всю ночь молились, ели и развлекались, и это навело монахов-бернардинцев Заслава на то, что празднование имело некоторую связь с ритуальным убийством, жертвой из которых был обнаружен труп. Обвинения были предъявлены еврейскому трактирщику, кагалскому старосте, хазану (кантору), моэлю (хирургу) и привратнику Заславской синагоги. Обвиняемые, несмотря на ужасные пытки, повторяли, что собрались, чтобы отпраздновать обрезание. Только юный бидл Мойше, обезумевший от пыток, стал что-то бормотать, повторяя слова, которые ему диктовали обвинители, хотя потом и отказался от вынужденного от него признания. Все обвиняемые были приговорены к чудовищной смерти, возможной только среди дикарей. Некоторых обвиняемых помещали на железный шест, который медленно врезался в их тела и приводил к медленной мучительной смерти. К остальным относились с таким же каннибализмом; с них содрали кожу полосами, вырезали сердца, ампутировали руки и ноги и пригвоздили к виселице. Поминальная молитва об этих мучениках завершается библейскими словами: «Земля, не покрой крови их, и да не будет вопля их, доколе не призрит Господь с неба!»

Однако вопль заславских мучеников заглушался криками новых жертв ритуального мифа об убийстве, превратившего христиан, сознательно или бессознательно позволивших заразиться его яду, в каннибалов.

За судом над Заславом последовала непрерывная череда обвинений в ритуальных убийствах, которые в течение пятнадцати лет возникали почти ежегодно. Наиболее возмутительными среди них, с точки зрения окружающих обстоятельств, были процессы над Дунайгродом (1748 г.), Паволочами и Житомиром (1753 г.), Ямполем (1756 г.), Ступницей, близ Пшемышля. (1759 г.) и Войславица (1760 г.). По Житомирскому делу двадцать четыре еврея обвинялись в причастности к убийству крестьянского мальчика Студзенского. Измученные пытками и движимые желанием ускорить их конец, они сознались в преступлении, которого не совершали, и были приговорены к смертной казни. С одиннадцати содрали кожу заживо, а остальные спаслись от смерти, приняв крещение. Изображение мнимого мученика Студзенского в виде фигуры, утыканной булавками, распространялось духовенством по всей округе, чтобы усилить ненависть к евреям. В Войславице, под Люблином, весь кагал был обвинен в убийстве христианского мальчика с целью выдавливания его крови и смешивания ее с опресноками. Духовные лидеры и старейшины еврейской общины предстали перед судом. Один из обвиняемых, раввин, покончил жизнь самоубийством, находясь в тюрьме. Остальных четверых приговорили к четвертованию. Перед казнью священник, обещая снисхождение, склонял обезумевших от пыток несчастных иудеев принять христианство. Снисхождение заключалось в том, что их обезглавили, а не четвертовали.

Напуганные этими инквизиционными процессами, еврейские общины Польши решили в 1758 г. послать Якова Зелига (или Селек) в Рим в качестве своего представителя, чтобы добиться от папы Бенедикта XIV. обнародование буллы, запрещающей эти ложные обвинения против евреев. В заявлении, поданном Зелигом, указывается, что жизнь евреев Польши стала невыносимой, ибо «как только где-нибудь найдется труп, тотчас евреи окрестных местностей предстанут перед судом по обвинению в убийства в суеверных целях». Заявление было передано кардиналу Ганганелли, впоследствии папе Клименту XIV, который очень серьезно отнесся к делу и предложил поручить папскому нунцию в Варшаве Висконти представить отчет о недавних судебных процессах по ритуальным убийствам в Польше. Когда пришло сообщение, Ганганелли составил подробный меморандум, в котором, в результате исследования всей истории вопроса, он продемонстрировал ложность обвинений в ритуальных убийствах, выдвинутых против евреев, которые были осуждены папами в Средневековье, особенно булла Иннокентия IV 1247 года. [51] По приговору Ганганелли все недавние польские процессы были лишены какой-либо фактической основы, а приговоры, вынесенные судами, представляли собой отвратительные судебные ошибки.

Ганганелли был рассмотрен и одобрен римским трибуналом «Святой инквизиции» и представлен новому папе Клименту XIII. Папа поручил своему нунцию в Варшаве распространить свою защиту на Зелига, представителя евреев, по его возвращении в Польшу. Впоследствии нунций сообщил польскому премьер-министру Брюлю, что «Святой Престол, исследовав все основания этого заблуждения, согласно которому евреям нужна человеческая кровь для приготовления их опресноков», пришел к заключению, что «есть не было никаких доказательств, свидетельствующих о правильности этого предубеждения» (1763). Король Август III. ратифицировал в том же году древние хартии своих предшественников, обещая евреям защиту закона во всех случаях ритуальных убийств. Однако искоренить предрассудки, укоренившиеся в сознании людей, было нелегко. Даже образованные классы не избежали их заражения. Современный писатель Китович, описывая польскую жизнь в царствование Августа III, позволяет себе такое замечание: «Как свобода шляхты невозможна без liberum veto, так невозможна еврейская маца без христианской крови».

Подорванная социальной и конфессиональной рознью, некогда цветущая страна спешила к своему разорению. С момента избрания Станислава Августа Понятовского на польский престол в 1764 году Польша фактически находилась под протекторатом России. Определенные элементы польского общества начали понимать, что только радикальные реформы могут спасти страну от надвигающейся гибели. Но казалось, что режим социального и религиозного фанатизма слишком одряхлел, чтобы вынести себе смертный приговор, и ждал своей участи из другой руки.

В первые годы правления Станислава Августа польская политика шла своим привычным ритмом. Вместо того, чтобы стремиться к радикальному улучшению положения польского еврейства как одного из наиболее важных элементов городского населения, новое польское правительство думало только о том, чтобы как можно больше эксплуатировать его на благо казны. Сейм 1764 г., состоявшийся в Варшаве перед избранием короля и обсудивший вопрос о внутренних реформах, не счел нужным внести какие-либо изменения в положение евреев, кроме изменения системы еврейского налогообложения. Прежде подушный налог взимался со всех польских и литовских евреев ежегодно в виде круглой суммы, которую центральные еврейские учреждения, ваады, или еврейские советы, распределяли между отдельными кагалами, а последние, в свою очередь, распределяли между отдельными кагалами. членов общин. Однако, согласно новой «конституции», подушный налог в размере двух гульденов должен был взиматься с каждой еврейской души, и каждый кагал должен был нести ответственность за точный сбор со своих членов. Единственным следствием этой реформы было увеличение общей суммы подушного налога, который тяжело ложился на евреев, поскольку в то же время многие источники средств к существованию были для них закрыты.

Шлахта, в свою очередь, ревностно следила за своими сословными интересами и, избирая царя, возлагала на него обязанность не допускать евреев к управлению коронными владениями, государственным налогам и другим финансовым доходам. В угоду наследственным конкурентам евреев — христианским бюргерам и купцам — сейм 1768 г. восстановил пункт древней парламентской конституции 1538 г.,[163] в силу которого евреи тех городов, где они не получили особых привилегий, разрешалось заниматься торговлей только с согласия магистратов, а магистраты составлялись из тех самых христианских купцов и горожан.

Между тем среди русского населения той части Украины, которая располагалась на правом берегу Днепра и находилась еще под суверенитетом Польши, возникло народное движение, направленное одновременно против поляков и евреев. Оно исходило от низших элементов населения, порабощенных деревенских хлопов, еще не забывших времена Богдана Хмельницкого. Память о тех днях, когда презираемые хлопцы пробирались в крови гордых польских панов и евреев, была еще свежа в сознании украинцев и давала о себе знать в моменты политических волнений, нередких в распадающемся политическом организме Польши. Беглые греческие православные крестьяне из числа крепостных панов, бродячих запорожцев, и казаков из русской части Украины, часто организовывались в самостоятельные отряды гайдамаков, и предавались разграблению имений дворян или грабить еврейские города. Эти вторжения принимали характер регулярных восстаний в период междуцарствия и в других случаях политических волнений. Так, в 1734 и 1750 годах отряды гайдамаков, вполне организованные и руководимые казачьими командирами, опустошили многие города и села в Киевской, Волынской и Подольской губерниях, убив и ограбив многих сковородов и евреев.

Гайдамацкое движение 1768 г. было особенно яростным. Русское правительство, которое, начиная с царствования Станислава Понятовского, практически распоряжалось делами Польши, требовало, чтобы «диссидентам», греческим православным подданным страны, была предоставлена не только полная религиозная свобода, но и политическая свобода. равенство. Значительная часть польского шляхты и духовенства возражала против этих требований и, отделившись от пророссийского правительства Польши, образовала знаменитую Барскую конфедерацию для защиты древнего религиозного и политического порядка от посягательства иностранцев. Пока объединенные царские и русские войска сражались против конфедератов, среди греческих православных крестьян Польской Украины назревало недовольство. Агитаторы из числа православного духовенства и запорожцев подстрекали крестьян к восстанию за свою веру против поляков, образовавших Барскую конфедерацию для уничтожения греческого православия. В народе из рук в руки ходил фиктивный указ российской императрицы Екатерины II, известный как «золотая грамота», повелевавший «истребить поляков и евреев, осквернителей нашей святой религии», на Украине.

Новое гайдамацкое движение возглавил запорожский казак Железняк. Начиная с апреля месяца 1768 года мятежные полчища Железняка свирепствовали в пределах нынешней Киевской губернии, убивая панов и евреев, опустошая города и имения. Гайдамаки имели обыкновение вешать поляка, еврея и собаку на одном дереве и ставить на дереве надпись: «Лях, Жидь, и гончая — все одной веры связаны». Страшная резня евреев была учинена гайдамаками в городах Лысянке и Тетьеве Киевской губернии.

Оттуда полчища Железняка двинулись к Умани, важному укрепленному городу, куда при первых же слухах о восстании бежали, спасая свою жизнь, десятки тысяч поляков и евреев. Место было переполнено беженцами до такой степени, что вновь прибывшие не могли найти места в самом городе и вынуждены были разбивать лагерь в палатках снаружи. Умань принадлежала вотчине киевского воеводы, члена знаменитого рода Потоцких, и находилась под командованием воеводы Младановича. В распоряжении Младановича был казачий отряд придворной охраны под командованием полковника Гонты. Несмотря на то, что Гонту давно подозревали в сочувствии гайдамакам, Младанович счел нужным отправить его с полком этих придворных казаков против приближавшегося к городу Железняка. Как и следовало ожидать, Гонта перешел к Железняку, и 18 июня 1768 г. оба полководца развернулись и во главе своих армий двинулись на Умань.

В первый день город обороняли польские паны и евреи, которые плечом к плечу работали на городской стене, отбиваясь от осаждающих пушками и ружьями. Но не все поляки были искренне настроены защищать город. Многие из них просто думали о спасении своей жизни. Сам воевода Младанович вел мирные переговоры с гайдамаками и примирялся их заверениями, что на кастрюли руки не наложат, а довольствуются тем, что расправятся с евреями. Когда гайдамаки во главе с Гонтой и Железняком проникли в город, они, согласно своему обещанию, бросились на евреев, которые, обезумев от ужаса, бегали взад и вперед по улицам. Их убивали по-звериному, топтали копытами лошадей или сбрасывали с крыш домов, при этом детей насаживали на штыки, а женщин насиловали. Толпа евреев численностью около трех тысяч человек укрылась за стенами большой синагоги. Когда гайдамаки приблизились к священному зданию, несколько евреев, обезумев от ярости, бросились с кинжалами и ножами на передние ряды врага и убили нескольких человек. Остальные евреи только и делали, что молились Господу о спасении. Чтобы быстрее покончить с евреями, гайдамаки поставили пушку у входа в синагогу и взорвали двери, после чего убийцы ворвались внутрь, превратив молитвенный дом в бойню. Сотни трупов вскоре плавали в лужах крови.