Чтение онлайн

В 1798 г. настала очередь шляхты Юго-Запада, Волыни и Подолии изложить свои пожелания на благо отечества. Маршалы Подолии, собравшиеся в Каменце, разработали гораздо более всеобъемлющую схему реформ, чем их коллеги в Минске. После выражения благодарности царю «за его императорское благоволение, предоставившее нам право торговать спиртными напитками», дворяне просят, чтобы «ни право винокурения, ни право продажи спиртных напитков не было предоставлено ни евреям, ни даже христианам» и что самим дворянам предоставляется «вольность» нанимать людей в свои «общественные дома по своему усмотрению». Закрепив за собой монополию опьянения народа через собственных барменов, дворяне предлагают превратить основную массу евреев в агентов по вывозу, найти для агрария внешние рынки, т. е. поместные, продукты, «откуда коммерческие прибыли достанутся и земледельцам (?!), и дворянам». Что же касается остальных евреев, то часть из них помещики должны были содержать в своих питейных домах, а остальных «заставлять заниматься земледелием и ремеслами».

Эта блестящая перспектива стать орудием знати для распоряжения сельскими продуктами и продажи крепостного алкоголя, очевидно, мало привлекала самих евреев. Встревоженные этими аристократическими замыслами, они устроили совещание и даже созвали конференцию делегатов. Конференция собралась в Остроге (Волынь) летом 1798 года и решила собрать фонд и послать депутацию в Санкт-Петербург, чтобы изложить перед царем нужды и пожелания евреев Юго-Запада, которых правительство полностью забыли спросить, как они сами хотели бы устроить свои дела. К сожалению, генерал-губернатор Юго-Запада граф Гудович «пронюхал» об этих приготовлениях. Будучи дальновидным государственным деятелем, он сразу же заподозрил, «что этот сбор [денег для депутации] может просто послужить прикрытием для какого-то злого еврейского замысла». Соответственно, он конфисковал уже обеспеченные средства, запретил все дальнейшие сборы и поспешил сообщить о своем достижении в Петербург. К своему удивлению, чрезмерно рьяный генерал-губернатор получил леденящий душу ответ, что царь не видит ничего преступного в желании евреев послать к нему депутацию. При этом ему предписывалось вернуть конфискованные деньги и не препятствовать отправке депутации (сентябрь 1798 г.). Проследовала ли депутация в столицу и чего добилась, неизвестно. Но само по себе это событие свидетельствует о том, что даже в ту непросвещенную эпоху и в замкнутой хасидской среде Волыни и Подолии евреи не были совершенно нечувствительны к политическим и социальным потрясениям, происходившим в России.

Последним на правительственный запрос откликнулось дворянство Литвы. Маршалы девятнадцати литовских округов, собравшиеся в 1800 г., представили свое «мнение», принятое лишь тремя голосами против, Фризелю, виленскому губернатору. Трое противоборствующих маршалов предложили оставить евреев в том положении, в котором они существовали при польском режиме. Все остальные составили план еврейской «реформы», еще более радикальный, чем план минско-подольской знати. Евреям запрещалось не только заниматься винокурением и содержать собственные трактиры, но и продавать спиртное в помещичьих трактирах. Еврейское сельское население, которое таким образом было бы лишено всех средств к существованию, должно было быть переведено частью в города, частью «рассеяно по короне и помещичьим поселениям, где им можно было бы позволить выращивать хлеб и закладывать и обрабатывать землю». поместья». Экономическая реформа должна была быть дополнена реформой, касающейся внутренней жизни евреев. Необходимо было «упразднить еврейский костюм и ввести среди евреев форму одежды, принятую среди других жителей». В целом обособленность евреев должна была быть разрушена, ибо «они сами по себе составляют народ и как таковые имеют свою собственную администрацию… в виде синагог и кагалов, которые не только присваивают себе духовную власть, но и вмешиваться во все гражданские дела и в дела, относящиеся к полиции». Эти меры привели бы к слиянию евреев с окружающим населением.

«реформаторский» пыл литовских дворян, считавших нужным заключить проблему кагалской автономии в скобки продажи спирта. Фризель, виленский губернатор, который был культурным немцем и как таковой был знаком с состоянием еврейского вопроса в Германии, счел необходимым дважды обратиться к литовским маршалам, причем первое их заявление было признано «неудовлетворительным». Только повторный пересмотр взглядов дворян, в том числе план внутренних реформ, удовлетворил Фризеля. В апреле 1800 г. Фризель направил эти рекомендации в сенат, сопроводив их своим обширным меморандумом, который, очевидно, в значительной степени основывался на проектах Чацкого и Бутримовича, внесенных десятью годами ранее в «еврейскую комиссию» четырехлетнего сейма.

Фризель настаивает на необходимости «всеобщей реформы» и заявляет, что берет за образец Западную Европу, но все, что он оттуда перенял, — это наиболее нежелательная тактика «просвещенного абсолютизма». По его мнению, «образование еврейского народа должно начинаться с его религии». Необходимо «истребить все еврейские секты с их суевериями и строго запретить введение всяких нововведений, которыми самозванцы могли бы соблазнить массы и ввергнуть их во все большее невежество», завуалированный намек на хасидов и в особенности на их цадиков, чья борьба с антихасидскими раввинами привлекала в то время внимание российского правительства. Он также рекомендует заставить евреев отправлять своих детей в государственные школы, вести все свои дела на польском языке, носить обычную нееврейскую форму одежды и не вступать в брак до двадцати лет. Наконец, евреев следует разделить на три категории: купцов, ремесленников и земледельцев, причем эти три сословия составляют часть общего классового расслоения империи. Таким образом можно было бы обойтись без фискальных услуг кагалов, а сами кагалы автоматически прекратили бы свое существование.

Предложения предводителей дворянства, а также предложения губернаторов были переданы весной 1800 г. Сенату, задачей которого было их рассмотрение и использование для нового законодательного акта или «статута». Здесь они случайно попали в руки одного из сенаторов, Гавриила Дьержавина, знаменитого русского поэта, который по прихоти судьбы вскоре расцвел в «специалиста» по иудейским ребусам.

Державин родился в одной из отдаленных восточных губерний России и большую часть жизни провел в петербургских канцеляриях. Он никогда не вступал в контакт с еврейским населением, пока в 1799 году его не отправили в городок Шклов в Белой России для расследования дела владельца города, отставного генерала по имени Зорич. Последний был одним из фаворитов Екатерины и вел разгульную и экстравагантную жизнь русского помещика в городе, бывшем его частной собственностью. Его типично русское наплевательское поведение не было рассчитано на то, чтобы пощадить многочисленное еврейское население города. Зорич, видимо, воображал, что живущие на его земле евреи такие же его крепостные, как и крестьяне, и обращался с ними так, как обращались в те времена с крепостными. Некоторых из них он изгнал из города и захватил их дома. Иных он бил собственноручно, а третьих заставлял бесплатно поить. Евреи обратились к правительству против этой попытки превратить их в крепостных, и именно в ответ на их обращение император Павел послал сенатора Дьержавина с указанием обуздать буйство буйного помещика. Державин, проникнутый крепостническим духом, не мог не отнестись снисходительно к своевольным приемам Зорича и пришел к заключению, что евреи отчасти виноваты в происшедших беспорядках. Смерть Зорича в 1800 г. положила конец делу, но теоретически Сенат постановил, что, по русским законам, евреи, в силу принадлежности к купеческому и мещанскому сословию, не могут считаться крепостными даже в города и слободы, принадлежавшие помещикам.

Через год Державин снова был отправлен в Белоруссию, на этот раз наделенный очень большими полномочиями. В губернии свирепствовал страшный голод, вызванный не только неурожаями, но и бесчинствами помещиков. Эти господа вместо того, чтобы снабжать своих крестьян продовольствием, предпочитали посылать в больших количествах хлеб либо за границу на продажу, либо в свои винокурни для производства водки, которая вместо того, чтобы кормить крестьян, отравляла их. Отправляя Державина в Белоруссию, император Павел дал ему полную власть положить конец этим злоупотреблениям и подвергнуть суровым наказаниям помещиков, которые, «движимые беспримерной жадностью, оставляют своих крестьян без помощи». Они должны были быть раскулачены, а их поместья переданы под контроль государства (16 июня 1800 г.). В дополнительной инструкции, приложенной генерал-прокурором Сената Оболаниным, был добавлен следующий пункт: «И так как, по полученным сведениям, истощение белых русских крестьян в довольно значительной степени вызвано жидами, то оно есть желание его величества, чтобы ваше превосходительство обратили особое внимание на их участие в этом и представили мнение, как отвратить общий ущерб, причиняемый ими». Эта явно антисемитская приписка, к которой, по всей вероятности, был причастен и Державин, которую он во всяком случае одобрял, была рассчитана на то, чтобы смягчить удар, направленный по помещикам, и обратить его против евреев. Заговор этих двух бюрократов, веривших в крепостное право и стоявших на стороне помещиков, придавал миссии Дьержавина совершенно иной оттенок.

Умиротворение Белой Руси было осуществлено быстро. Державин передал под контроль государства имение одного польского магната и лично закрыл еврейский винокуренный завод в городе Лозно, резиденции знаменитого хасидского цадика, раввина Залмана. Шнеорсон. Он действовал с такой энергией, что одна еврейка пожаловалась на то, что ее ударили руками. «Установив порядок», Державин приступил к тому, что он считал своей главной задачей, — к подготовке обстоятельного меморандума о евреях под характерным заглавием «Мнение сенатора Державина об устранении голода в Белой России». обузданием жадных занятий евреев, а также в отношении их перевоспитания и других вопросов».

Само название выдает основной мотив писателя: сделать евреев козлами отпущения за экономическую разруху провинции, в которой помещики всегда были хозяевами положения. Но Державин не ограничился оценкой хозяйственной деятельности евреев. Он не менее стремился изобразить их внутреннюю жизнь, их верования, их обучение и воспитание, их общинные учреждения, их «нравственное положение». Для всех этих целей он привлек множество источников. Составляя свой меморандум в Витебске, осенью 1800 г., он собирал сведения о евреях от местных антиеврейских купцов и бюргеров, а также от «ученых» инструкторов иезуитского коллегиума в том же городе, в зданиях суда, и — от «самих казаков ".

Надо добавить, что у Державина были и два проекта, вышедшие из-под пера «просвещенных евреев». Автор одного из них, Нота Шкловер, богатый купец, служивший поставщиком армии Потемкина и, живший в то время в Петербурге, знавший ход мнений в правительственных кругах, предлагал привлечь евреев к мануфактуре, которая должна быть введена в связи с земледелием и скотоводством в выделенных для этой цели колониях «по соседству с черноморскими портами». Автор второго проекта, врач из Креславки Витебской губернии по фамилии Франк, по-видимому, немецкий еврей мендельсоновского типа, предложил правительству через Дьержавина сосредоточить внимание на реформе еврейской религии, который «в своей первоначальной чистоте покоился на чистом деизме и постулатах чистой морали», но с течением времени был искажен «нелепостями Талмуда». Поэтому Франк предлагает последовать примеру Мендельсона в Германии, открыть русские народные школы для евреев и учить их детей русскому, немецкому и ивриту, подразумевая, конечно, что образованный таким образом еврей не преминет проявить себя. несомненная польза для страны.

Кроме этих проектов, у Державина были перед собой образцы нескольких прусских юден-реглементов, а также упомянутые выше рекомендации предводителей и губернаторов Западной России и тому подобные документы. Этого материала было достаточно для русского чиновника, который лишь мельком увидел евреев, проезжая через Белоруссию, чтобы разработать наиболее полное «Мнение», требующее полного преобразования еврейской жизни.

Мрачная картина жизни евреев, которую рисует Державин, достаточна для того, чтобы показать, как поверхностно было его знакомство с описываемыми им условиями. Поразительна наивность, с которой он судит и полностью искажает многие аспекты еврейской жизни. Экономические занятия евреев, такие как торговля, сдача земли в аренду, содержание гостиниц, маклерство, представляют собой не что иное, как «тонкие уловки, чтобы выжать богатство из своих соседей под видом предложения им выгод и услуг». Еврейская школа — «рассадник суеверий». Моральные чувства совершенно отсутствуют у евреев: «они не имеют понятия о человеколюбии, бескорыстии и других добродетелях». Все, что они делают, это «собирают богатства, чтобы воздвигнуть новый храм Соломона или [удовлетворить] свои плотские желания».