Чтение онлайн

В то самое время, когда правительство Варшавского княжества отвергло еврейский призыв к равноправию, под предлогом отсутствия у евреев патриотизма, жил и работал в Варшаве яркий пример польского патриотизма Берек Йоселович, герой революции 1794 года. Поскитавшись двенадцать лет по Западной Европе, где, записавшись в ряды «польских легионов» Домвровского, он принял участие во многих наполеоновских войнах, Берек вернулся домой, как только было основано герцогство, и получил назначение. командиром отряда регулярной польской армии. Мечта старого бойца не сбылась. Напрасно его «еврейский полк» заполнил окопы Праги их трупами. Через двенадцать лет братьям тех, кто отдал жизнь за отечество, пришлось выпрашивать права гражданства. Но Берек, похоже, забыл о своих прежних амбициях в пользу своих собратьев-евреев, став тем временем профессиональным солдатом. Только польский патриотизм и личная храбрость побудили его к последним военным подвигам в его жизни. Когда весной 1809 года между Герцогством и австрийцами началась война, Берек Йоселович во главе своего полка бросился на неприятельскую конницу у города Коцка. Он пал 5 мая, после ряда подвигов.

Газеты оплакивали потерю героя. Представитель польской аристократии гордый Станислав Потоцкий посвятил его памяти особую речь на собрании «Общества друзей науки» в Варшаве.

Ты опечалил, — так говорил оратор, — страну героев, храбрый полковник Берек, когда безмерная смелость погнала тебя в гущу врага... Хорошо помнит отечество и старые раны твои и прежние подвиги, помни навеки что ты первый дал своему народу пример, пример омоложенного героизма, и что ты воскресил образ тех мужей доблести, над которыми в былые дни плакали дочери Сиона.

Польский народ помнил, да и то ненадолго, одного Берека; но тысячи его угнетенных братьев были забыты. Единственно, в чем проявилась благодарность «отечества», был особый приказ герцога о разрешении вдове Берека, которой было трудно жить и воспитывать детей на свою мизерную пенсию, проживать на улицах Варшавы. куда евреи были запрещены, и «заниматься там продажей спиртных напитков». Других гражданских привилегий евреи не могли надеяться даже в порядке исключения.

Такое положение дел не могло внушить еврейскому населению большой любви к военной службе, хотя евреям было милостиво разрешено проходить ее лично. За немногими исключениями, евреи предпочитали платить дополнительный налог, чем проливать свою кровь за страну, которая предлагала им обязательства без прав. Указ от 29 января 1812 г. узаконил эту замену личной воинской повинности денежным выкупом, общая сумма которого составляла 700 000 гульденов в год.

Находясь на грани уничтожения, во время военной бури 1812 года Варшавское герцогство все же нашло время нанести экономический удар по евреям. По предложению министра Лубенского 30 сентября был издан герцогский указ, запрещавший евреям по прошествии двух лет продавать спиртное и содержать трактиры, что означало, другими словами, что десятки тысяч еврейских семей должны были быть лишены средств к существованию. Втайне правительство оправдывало эту меру предстоящим увеличением территории герцогства и восстановлением Старой Польши, где требовались строгие экономические меры, чтобы удержать в границах возвращающееся еврейское население. Но уверенность в силе Наполеона не оправдалась. Идол был свергнут. Варшавское герцогство, бледный призрак независимой Польши, растворилось в воздухе, и судьба страны снова оказалась в руках трех разделивших ее держав, в особенности России. Миллионы евреев в русской Польше прекрасно знали, чего им ждать от рук своих новых правителей.

Карантин, который Россия еще до Екатерины II установила для «врагов Христовых», был прорван в 1772 г. первым разделом Польши. Одним махом число русских подданных пополнилось огромными еврейскими массами Белой России. Российская империя пополнилась новой губернией, примыкавшей к ее центральным владениям, и вместе с новой областью и ее пестрым населением она приобрела сотни тысяч подданных, каких она до сих пор безжалостно изгоняла за свои пределы.

Что делать с нежеланным наследием, завещанным Польшей? Примитивная политика Елизаветы Петровны могла продиктовать какую-нибудь варварскую меру, вроде полного изгнания евреев с новоприобретенной территории. Но государственный ум Екатерины не мог при составлении либеральной «Инструкции» [68] допустить такое варварство, которое к тому же было бы несовместимо с новыми обязательствами, которые русское правительство сочло нужным дать разнородному населению. Белой Руси во время аннексии. В «Афише», изданной по этому поводу графом Чернышевым, первым генерал-губернатором Белой Руси, все жители, «какого бы происхождения и звания» они ни были «торжественно заверены святым именем и словом Государыни», что их религиозная свобода, а также их личные права и привилегии, связанные с собственностью и поместьем, останутся неприкосновенными.

Это «заверение» включало и иудеев, хотя и не без оговорок, как показывает этот отрывок:

Из вышеприведенного торжественного заверения в свободном исповедании религии и неприкосновенности собственности для всех и каждого само собой следует, что и еврейские общины, проживающие в городах и территориях, ныне вошедших в состав Российской империи, будут оставлены во всеобщем пользовании. те свободы, которыми они обладают в настоящее время, по [российскому] закону и [собственному] имуществу. Ибо гуманность Ее Императорского Величества не позволит Ей исключить одних евреев из дарованной всем благодати и из будущего благоденствия под ее благодетельным правлением, доколе они со своей стороны будут жить в должном повиновении, как верные подданные, и будут ограничивать себя стремлением к подлинной торговле и коммерции в соответствии со своим призванием.

Правда, евреям, в отличие от остального населения, обещают высокую имперскую милость при условии «должного повиновения». Тем не менее неприкосновенность их прежних прав была торжественно гарантирована, и российская политика отныне должна была руководствоваться ими.

Сразу после присоединения новой провинции была назначена всеобщая перепись. По свидетельству современника, число евреев в Белой России оказалось свыше сорока тысяч семей, около двухсот тысяч душ. Указом 1772 г. на них был наложен подушный налог в один рубль (50 центов). Присоединенная территория была разделена на две губернии, Могилевскую и Полоцкую, или, как ее теперь называют, Витебскую. В интересах регулярного сбора налогов администрация с самого начала давала указание «всех евреев примкнуть к кагалам и учредить такие [кагалы], какие могут предложить губернаторы или когда в них может возникнуть необходимость».

Проблемы, связанные с внутренней организацией евреев, носили более сложный характер. В это время происходили далеко идущие изменения в губернском и общественном устройстве Российской империи. В 1775 г. было обнародовано «Положение о правительствах». [69] В 1785 г. был издан «Акт о городском управлении» [70] , и перед властями встала альтернатива: либо подчинить евреев общим законам, по сословию, к которому они принадлежали (в городах торговому классу, бюргерству и профсоюзам), или, ввиду их особых условий жизни и унаследованной от Польши кагалской автономии, позволить им сохранить свои собственные учреждения как часть их общинного и духовного самоуправления. Это была сложная проблема, и российское законодательство сначала колебалось между этими двумя способами ее решения, в результате чего дело запуталось. Вмешательство местной администрации и старое соперничество между различными сословиями усугубляли неразбериху.

Указ Сената 1776 г. санкционировал существование кагала, рассматривая его прежде всего как фискальное и законодательное учреждение, которое русская администрация нашла удобным для своих целей. По настоянию генерал-губернатора Чернышева евреи Белой Руси были выделены в отдельную налоговую единицу и как собственное сословие. Они должны были быть внесены в специальные реестры в городах, местечках, деревнях и деревнях, где производилась перепись. В инструкции написано что

для того, чтобы их налоги более регулярно поступали в казну, должны быть учреждены кагалы, в которых они [евреи] все должны быть зачислены, так что каждый из «жидов», [237] всякий раз, когда он пожелает отправиться куда-либо по делам, или жить и поселиться в том или ином месте, или брать что-нибудь напрокат, должен получить от кагала паспорт. Тот же кагал платит подушный налог и передает его в провинциальное казначейство.

Таким образом, в отношении уплаты налогов и прав не только транзита, но и бизнеса каждый еврей был поставлен в такое же положение зависимости от своего кагала, как и при старом польском режиме. В то же время кагал наделялся некоторыми судебными функциями. Окружные и правительственные кагалы, последние задуманные как апелляционные суды, учреждались для дел между евреями, причем каждому из этих кагалов назначалось определенное число выборных судей. Только иски между евреями и неевреями подлежали рассмотрению в общих мировых судах.