Чтение онлайн

Большинство этих хулителей соглашались в одном, что недостатки евреев могут быть излечены только «преобразованием» их жизни сверху. Древняя историческая нация, веками ведавшая своими делами, представлялась неким сбродом, чью жизнь можно было легко перекроить по новому образцу. Для достижения этой цели все, что было необходимо, — это позволить польскому языку заменить идиш, заменить традиционную еврейскую школу официальной польской школой, кагал — магистратурой, торговлю — ремеслами и сельским хозяйством. Авторы различных схем расходились лишь в том, в какой мере следует проводить радикальный и принудительный характер этих реформ. Одни предлагали вообще отменить общинную автономию евреев (Коллонтай); другие лишь ограничили бы его определенными функциями и поставили бы кагал под надзор правительства (Бутрымович и др.). Третьи предлагали сбрить евреям бороды и пряди ушей, сжечь Талмуд и сократить количество еврейских религиозных праздников. Другие снова довольствовались запретом традиционной еврейской одежды и закрытием еврейских типографий, предлагая в то же время «поощрять перевод еврейской религиозной литературы на польский язык». План ограничения числа еврейских браков по австро-прусскому образцу путем требования специального разрешения полиции и справки, свидетельствующей о способности кандидата обеспечивать свою семью и о его соответствии определенным стандартам общего образования, обратился ко всем реформаторам. Несколько писателей внесли в обсуждение еврейского вопроса специфическую проблему неохристиан, обращенных из франкистской секты, которые, слившись с польским дворянством и бюргерством, тем не менее рассматривались ими как чужаки и стояли в равной степени в стороне от христианского и еврейского общества. Большинство польских писателей одобряло пренебрежительное отношение польского общества к этим новообращенным, которые на самом деле поддерживали свои старые сектантские наклонности, ездили за границу, чтобы воздать должное Франку, и снабжали его деньгами.

В валуне голосов, осуждающих все еврейское население страны и обрекающих его на коренное «переоборудование» с помощью полицейских мер, прозвучал лишь один-единственный еврейский голос. Хелмский раввин Гирш Йозефович (сын Иосифа) издал на польском языке брошюру под названием «Размышления о плане превращения польских евреев в полезных граждан страны». Отдавая должное Бутримовичу как просвещенному благожелателю евреев, раввин выражает свое удивление по поводу того, что даже образованные люди предаются огульному осуждению еврейского народа и возлагают проступки некоторых из них на счет всего народа, которая наделена столькими достоинствами и во многих отношениях приносит пользу стране. Автор категорически протестует против предложенной ликвидации кагалов и против вмешательства извне в религиозные дела евреев, словом, против проектов ассимиляции евреев с поляками, ассимиляция которых «должна была привести к полному уничтожению иудаизма». Как ортодоксальный раввин, он ни на дюйм не сдвинется с места даже в вопросе смены одежды, лукаво заметив, что, раз евреи помещены в категорию злодеев, представляется предпочтительным позволить им сохранить свою традиционную одежду, чтобы отделить их от христиан.

В то время в Варшаве, очевидно, еще не было того типа образованных мендельсоновцев — они появились в этом городе вскоре после этого, при прусском режиме, — которые могли бы вступить в литературную дискуссию о предлагаемых реформах с еврейской точки зрения. вид. «Просвещение» было тогда исключительной привилегией небольшого числа евреев, которые в качестве агентов или поставщиков Короны вступали в контакт с двором или правительством. В архивах сохранился проект одного из таких «продвинутых» евреев, царского маклера Авраама Хиршовича (сына Хирша). В этом проекте, который был представлен королю Станиславу Августу на заседаниях Великого сейма, автор предлагает некоторые из патентованных средств польских реформаторов: побудить евреев заниматься ремеслами и земледелием «в безлюдных степях Украины». «и запретить ранние браки. Что касается смены одежды, то он советует начать с запрета на роскошные предметы одежды, такие как шелк, атлас, бархат, жемчуг и бриллианты, поскольку погоня за нарядами губительна для людей со средним достатком. Раввины, по мнению Гиршовича, должны назначаться только в больших городах, а не в малых городах, по той причине, что в этих городах, которыми обычно владеют помещики, раввины покупают свои должности у последних, а затем разоряют их общины всевозможными оценками. Кагалов следует пощадить, за исключением того, что правительству надлежит поддерживать в них порядок, так как сами евреи, в силу своих разногласий, «не могут установить для себя разумных правил поведения». Весь план отражает дух лакейства, всегда подобострастно уступающего власть имущим в деле «искоренения предрассудков и заблуждений заблудшего народа».

В течение 1789 года и первой половины 1790 года еврейский вопрос не поднимался на заседаниях Четырехлетнего сейма. В разгар страстных дебатов, бушевавших вокруг чрезвычайно важных законопроектов, затрагивающих все будущее государства, сейм остался глух к неоднократным напоминаниям Бутримовича, который требовал такой же безотлагательности для предложенной еврейской реформы. Горячие литературные дискуссии вокруг еврейского вопроса также не побудили народных представителей к более быстрому его рассмотрению. Но в этот момент зловещие крики с улицы стали проникать в палату депутатов, и сейму пришлось шевелиться.

Столичная толпа решила решить еврейский вопрос по-своему. Для христианских торговцев и ремесленников Варшавы еврейский вопрос был прежде всего вопросом профессиональной конкуренции. В течение первых двух лет Великого сейма старый закон, который ограничивал право евреев на проживание в Варшаве временными визитами во время коротких заседаний сеймов, автоматически вышел из употребления. Сейм продлил свои полномочия на ряд лет, евреи думали, что и они имеют право продлить срок своего пребывания. Соответственно постоянно растущая волна еврейских торговцев и ремесленников в поисках средств к существованию начала стекаться из провинций в оживленные торговые центры, и этот новый приток не мог не затронуть христианский средний класс, поскольку вновь прибывшие отвлекли покупателей. и клиенты от местных торговцев и ремесленников, которые были связаны с гильдиями и профсоюзами.

Привилегированные горожане, которые к тому времени были на грани того, чтобы сравняться в правах с шляхтой, подняли крик возмущения. В марте 1790 г. толпа объединенных ремесленников, среди которых особенно много портных и меховщиков, окружила ратушу и поклялась убить всех евреев, если магистрат откажется выслать их из Варшавы. Джон Декерт, известный поборник горожан, бывший в то время мэром, немедленно довел эту демонстрацию до сведения сейма, и последний направил двух своих членов для усмирения толпы. На вопрос депутатов о мотивах схода ремесленники заявили, что приезжие евреи делают жизнь невыносимой, вырывая последние заработки у христианских портных и скорняков. Депутаты пообещали разобраться. Соответственно, на следующий день еврейским ремесленникам и уличным торговцам было приказано покинуть город, и только торговцам, у которых были магазины или склады, было разрешено остаться.

Без гроша в кармане и без крова сосланные евреи не могли ничего сделать, кроме как тайно вернуться в Варшаву вскоре после этого. Возбуждение среди христианского населения началось вновь и 16 мая 1790 г. вылилось в бунт. Некий Фокс, член союза портных, случайно встретил в тот день на улице портного-еврея, который нес в руке какую-то работу. Он внезапно набросился на него и стал вырывать сверток у него из рук. Еврей вырвался и сумел убежать. На крики Фокса собралась толпа ремесленников-христиан. Кто-то распространил слух, что евреи убили портного-христианина. Сразу же поднялся крик о мести, и начался бунт. Толпа ворвалась на Тломацкую улицу, но была отбита евреями, укрывшимися за забором. На соседних улицах, однако, «победа» примостилась под знаменем толпы. Они грабили частные дома, а также магазины и склады, принадлежавшие евреям, унося все ценное, а остальное бросая в колодцы. Примчавшаяся городская стража была встречена градом камней и кирпичей. Только когда появился отряд пеших и конных солдат, толпа рассеялась и порядок был восстановлен.

Взбудораженный этими событиями, сейм приказал расследовать дело и привлечь виновных к ответственности. Справедливость в деле христианских злоумышленников сводилась к аресту Фокса и тюремному заключению некоторых его сообщников. По отношению к евреям были приняты суровые административные меры: всякого торговца или ремесленника, обнаруженного на улице с товаром или заказом, следовало препроводить в предводительскую караулку, наказать розгами и выслать. Так поступили с евреями-ремесленниками в то время, когда проекты реформ пестрели красноречивыми фразами о необходимости привлечения евреев к ремеслам в частности и производительным видам труда вообще.

Агитация в Варшаве привела, кроме того, к последствиям более серьезного характера. Сейм понял, что дальнейшая отсрочка рассмотрения еврейского вопроса невозможна теперь, когда улица начала решать его своими упрощенными методами. 22 июня 1790 года сейм назначил «Комиссию по еврейской реформе», в состав которой вошли депутаты Бутримович, Езерский, кастелян Луков и другие. Езерский, который вскоре стал председателем Комиссии, был сторонником радикальных реформ и в этом качестве ближе всех своих коллег подошел к справедливой оценке экономической стороны еврейского вопроса. В противовес действующей формуле «превращения евреев в полезных граждан» он заявил в сейме, что, по его мнению, евреи в их нынешнем виде полезны, потому что долгое время они составляли единственный торговый элемент в Польше и оказал ценные услуги, экспортируя за границу продукцию страны и тем самым обогащая ее. Следовательно, благоприятное финансовое положение евреев было бы равносильно более сильному положению государственных финансов и многомиллионному увеличению денежного обращения. Комиссия под руководством Езерского и Бутримовича усердно работала. Он рассмотрел ряд проектов реформ, представленных Бутримовичем, Чацким и другими. Проект Бутримовича был выдержкой из его же публикации, о которой говорилось выше. Похожим по сути был проект известного историка и публициста Фадеуша Хацкого, руководившего финансовым комитетом Четырехлетнего сейма.

В начале 1791 года комиссия сейма закончила работу над проектом еврейской реформы и представила его на рассмотрение сейму. Проект Комиссии, текст которого до нас не дошел, был, несомненно, основан на предложениях Бутримовича и Чацкого. Сейм, полностью поглощенный подготовкой к промульгации конституции от третьего мая, был не в состоянии заниматься еврейским вопросом. Только после того, как Конституция была промульгирована на заседании 24 мая, проект еврейской реформы вновь был поднят Бутримовичем, заявившим о его срочности. Но тут же встал другой член Еврейской комиссии, по имени Холоневский, депутат из Брацлава на Подолии, и объявил, что считает проект Комиссии с расширением торговых прав евреев вредным для интересов Маленькой Польши, и поэтому решил рекомендовать свои предложения вниманию Палаты. Сейм обрадовался предлогу для отсрочки рассмотрения этого досадного вопроса. Вскоре после этого, в июне, сейм был закрыт и не собирался вновь до сентября 1791 года.

Таким образом, великая хартия польской свободы — Конституция от 3 мая 1791 года — была обнародована, ни в малейшей степени не изменив положения евреев. Правда, новая конституция никоим образом не изменила прежнего кастового строя самой Польской республики — феодализм дворянства, крепостное право крестьянства и привилегии дворянства. Тем не менее он даровал классу бюргеров гражданское равенство и ставил представительные институты на несколько более демократическую основу. Только еврей, золушка королевства, был полностью отрезан в этой последней воле умирающей Польши.