Чтение онлайн

Пипин пошел на мир с новым нейстрийским майордомом Вараттоном. Может быть, помня о печальной судьбе своего дяди Гримоальда, он смог первое время скрывать свои амбиции, довольствуясь титулом герцога Австразийского. Но в семье Вараттона начались ссоры, он был на какое-то время смещен с должности собственным сыном, затем окончательно заменен зятем Берхером; причем и того, и другого отличали стремление властвовать над нейстрийской знатью и агрессивность по отношению к Австразии. В результате все большее число нейстрийцев склонялось на сторону Пипина, пополнив армию его австразийских союзников, которую терпеливо создавали как его предшественники, так и он сам. И это больше всего придавало Пипиниду смелости. Набрав из числа своих приверженцев крупное войско, он захватил древнюю римскую дорогу, которая соединяла сердце его владений с дверями Нейстрии, проходя через Тонгр, Бавей и Камбре. У Тертри, недалеко от Сен-Кентиена, произошло столкновение этого войска с Берхером и его сторонниками. Победа Пипина была полной: Берхер в конце концов где-то скрылся, Тьерри с его сокровищами был захвачен.

Пипин не стал вторгаться в Нейстрию как агрессор, он предпочел договориться с ее знатью, среди которой насчитывал немало своих приверженцев. Власть Тьерри III была восстановлена во всех владениях, отныне его окружал чисто нейстрийский двор. В то же время сам Пипин добился того, что король признал его в качестве единственного майор дома всего Франкского государства. Пипин продолжал постоянно жить в Австразии, в случае необходимости — в своих собственных владениях (Эрсталь, Жюпий, Шевремон), но столь же охотно он оставался в королевских столицах, которыми являлись Мец и (что особенно знаменательно) Кёльн. Таким образом, налицо было топографическое разъединение королевского дворца и его собственной «администрации». Такая ситуация показалась бы парадоксальной, если бы мы не могли проследить весь процесс медленной трансформации чисто внутридворцовой должности майордома в должность с функциями в высшей степени политическими. Прежний дуализм, выражавшийся в существовании двух больших Teilreiche (частей империи) на севере, сохранялся благодаря наличию нейстрийского королевского двора и австралийского королевского дворца; но отныне в одном месте был только один майордом, в другом — только один король. Это позволяло щадить чувствительность региональных аристократий, но одновременно создавало условия, которые могли показаться благоприятными для воссоздания франкского единства. Что и было сделано исключительно ради пользы рода Пипинидов.

Человек, которого французские историографы называют Пипином Геристальским, но названию одного из его самых крупных владений в долине реки Маас, несомненно был наследником. У его деда Пипина I, умершего в 640 году, осталось несколько детей: Гримоальд, который, как мы знаем, был майордомом Австразии между 643 и 657 годами; Гертруда, основавшая вместе со своей матерью Иттой монастырь в Нивеле; и наконец, наименее известная нам — Бегга. Ее брак с Ансегизилом, сыном Арнуля Мецкого, родившимся до того, как отца посвятили в епископский сан, скрепил союз двух родов — Пипина и Арнульфа. Последний, напомним, властвовал в Австразии во времена юности Дагобера. У Пипина, единственного оставшегося в живых представителя этого союза, не было родственников, которые могли бы оспаривать его права (мы видели, что произошло с его двоюродным братом Хильдебером-«приемышем»), Пипин оказался единственным наследником духовного достояния Арнуля, причисленного к лику святых после погребения в церкви Святых Апостолов в Меце, но особенно обладателем его огромных мирских богатств.

Владения семейства Арнульфа были расположены главным образом в районе Воевр, в долинах Мозеля и среднего Рейна. Вотчина Пипинидов находилась между Брабантом, Гесбеем и Намюром. Именно в этом районе между Рейном и Маасом и на соседних плато были сосредоточены их внушительные владения наследственного и фискального происхождения. По ним иногда пытались определить имена сменявших друг друга поколений, принадлежавших к двум разным ветвям, а затем слившихся друг с другом: Ланден, Герсталь, Экс, Тионвиль. Здесь власть рода опиралась также на «передаточные пункты» в виде религиозных учреждений их основывали сами представители рода. Вновь основанные обители поддерживались и принимались под опеку рода. Назовем монастыри Нивель, Фосс, основанные Иттой и Гримоальдом; Анденн, основанный Беггой; Ставелот и Мальмеди, основанные аквитанским миссионером Ремаклом при поддержке Гримоальда; Лобб, взятый под покровительство Пипином 11 после 680 года… [54] Именно в этом краю семейство Пипинидов встречало поддержку людей самой различной судьбы, среди которых иногда попадались очень крупные земельные собственники. Эти люди служили оплотом роду и на различных этапах завоевания власти этим родом становились сообщниками, «сателлитами», другими «вассалами». В их числе Видоны, Гондуечы, Кродуены, Рутгарды, Роберы — выходцы из Рейнгау, Хродеганги выходцы из Гесбея.

Женитьба Пипина на Плектруде, дочери королевского наместника Гугобера, имевшего крупные земельные владения в зоне слияния Мозеля и Рейна, и Ирмины, основательницы монастыря Осрен под Триром, значительно увеличила его богатства, в особенности в районах нижнего Мозеля и Кёльнского бассейна. Таким образом сеть, которая благодаря женитьбе Бегги и Ансегизила была накинута на всю Австразию, после союза в новом поколении стала более плотной: в бывшем Северофранкском королевстве не было отныне земель, жизнь в которых ускользала бы от контроля Пипина. Однако он помышлял о том, чтобы править в трех королевствах.

Анонимный автор «Анналов Меца», в целом заслуживающий доверия, не ошибался, когда писал, что «Пипин, отправив короля Тьерри в его королевскую „виллу“ Монмак-сюр-Уаз, где его содержали с почетом и уважением, сам стал править королевством франков». Возможно, наиболее ощутимо новая ситуация проявлялась в том, что Пипин оставался хранителем королевской сокровищницы Нейстрии, «сущности и символа власти» [55] ; все чаще и чаще к его имени прикладывайся титул «princeps Francorum» — «первого среди франков».

Надо заметить, что Пипин, в отличие от своего дяди Гримоальда, придерживался последовательной политики и проявлял большую ловкость. Чтобы предупредить и при необходимости контролировать поползновения нейстрийцев к независимости, Пипин женил своего старшего сына Дрогона на Анструде, дочери Вараттона и вдове Берхера. Более того, он согласился на передачу, по крайней мере поминальную, части своих властных прерогатив в Нейстрии и Бургундии самым приближенным к нему людям. Так на севере была восстановлена должность майордома, доставшаяся первоначально приверженцу Пипина Норберу, графу Парижскому, а затем перешедшая (начиная с 701702 года) к его младшему сыну Гримоальду II. В Бургундии Пипин доверил управление старым автономным бургундским войском своему старшему сыну Дрогону, уже являвшемуся герцогом Шампани. Не вызывает, однако, сомнения тот факт, что Пипин сохранял абсолютный контроль за делами в обоих королевствах. Таким образом, Пипину удалось утвердить принцип передачи по наследству функций майордома в момент, когда король уже был только его игрушкой, а королевская власть сохраняла очень условный характер. И когда Тьерри III, подпись которого еще встречается под текстами грамот королевской канцелярии, умер в 691 году, то именно Пипин выбирал наследника трона. Эта процедура укоренилась. Таким образом, хотя сохранялась лояльность к династии, реальное обеспечение преемственности власти перешло уже в другие руки.

Самый яркий пример тому — церковная политика Пипина, с помощью которой он стремился увеличить число «приводных ремней» своей власти. Он не только продолжал в Австразии политику своих предшественников (особенно женской части рода), которая состояла в том, чтобы взять в свои руки церкви и монастыри, основывая их, одаривая их, более или менее скрытыми способами назначая туда своих людей (такая линия осуществлялась в бассейне Мааса, в Одилиенберге и Сустерне; в бассейне Мозеля, в Меттлахе, Пфальце и особенно в Эхтернахе). Кроме того. Пипин сделал нескольких своих приверженцев архиепископами (Ригобера — в Реймсе, Гриффона — в Руане), некоторых поставил во главе крупных нейстрийских аббатств (Хильдебера в Фонтенель). Весьма красноречива в этом плане дарственная грамота, составленная 13 мая 706 года Пипином и Плектрудой в пользу монастыря в Эхтернахе: «когда Виллиброд покинет сей бренный мир, братия свободно выберет себе настоятеля. А он должен будет проявлять во всех делах верность нам самим, и нашему сыну Гримоальду, и его сыну, и сыновьям Дрогона, нашим внукам» [56] . Самое меньшее, что можно было бы сказать о Пипине: он был дальновиден, веря в будущее своей династии.

Но власть его пока еще ограничивалась тремя королевствами. Ибо нельзя забывать, что Арморика, фактически ставшая Бретанью, продолжала жить своей жизнью. Однако если после смерти Дагобера и подтвердилась неспособность франкской власти заставлять там себя слушаться, то местные предводители племен также не могли более воспрепятствовать прогрессирующему разложению гражданской власти. Такое предположение основывается на факте внезапного прекращения, начиная с конца VII века, дошедших до нас династических списков. Другой факт — одновременное усиление власти семейств machtierns. Они представляли собой «вождей-гарантов». Их высокий авторитет на местах использовался для поручительства при совершении юридических актов [57] . В Аквитании же шел обратный процесс. Он обозначился во времена герцога Лупа, великого собирателя земель вокруг княжества Тулузского, явно проявился при его преемнике Эде, имя которого встречается в исторических источниках начиная примерно с 700 года. Эд, как и Луп, происходил из франков. Утвердив свою власть над большинством общин между Луарой и Пиренеями, он, как кажется, заслужил если не королевский титул (историки спорят по этому вопросу [58] ), то, по крайней мере, звание Aquitaniae princeps — «первого в Аквитании», как называют его некоторые современные ему авторы. Конечно, это превращало Эда в соперника Пипина. Процесс охватил и Прованс, который столь долго был разделен между Австразией и Бургундией (непосредственное следствие давнего завоевания). Стала привычной процедура, в соответствии с которой каждая из этих земель была представлена там своим патрицием, выбиравшимся из местной знати. После того, как в 679 году франкское единство было воссоздано в пользу Тьерри III, Прованс оказался под властью одного наместника-патриция, а именно Антенора. После 700 года ему удалось избавиться от северной опеки.

Хотя Пипину пришлось смириться с потерей контроля над Южной Галлией, передав преемникам инициативу восстановления связей со средиземноморским фасадом, значительную компенсацию этой потери он нашел на севере и востоке, в германских частях Галлии, которые являлись как бы геополитическим продолжением Австразии. Пипину удалось достичь там успеха благодаря неоднократным военным кампаниям. Не ограничиваясь мобилизацией своих служилых людей, Пипин сумел собрать народное ополчение, возродив так или иначе вышедшую из употребления ста ринную практику командования на общефранкских военных сборах — «Марсовых нолях». Благодаря этому Пипину удалось сдерживать саксов, у которых вошло в обыкновение совершать набеги на Тюрингию и даже на родовые земли франков — в данном случае бруктеров — вдоль долины Рура. Таким образом после 709 года умножились кампании против алеманнюв, освободившихся от франкского ига после смерти Дагобера, кампании, имевшие целью заставить их вернуться в строй, при этом не подвергая сомнению вопрос о самостоятельности герцогства в Алеманнии. Наконец, что особенно важно, Пипин вновь сделал частью королевства прирейнскую Фризию, которая вследствие кризиса меровингской государственности также стала независимой и которой была предназначена роль морских ворот для долин и плато, являвшихся оплотами могущества первых поколений родов Пипина и Арнульфа. Но для решения этой задачи пришлось провести в период между 690 и 695 годами несколько ежегодных военных кампаний, главной целью которых являлся Дорштадт. Город к тому времени превратился в несомненный центр торговли Фризии и упорно защищался его правителем Радбодом. Понадобилось также систематически насаждать в стране военные поселения (их обитателей называли в отечественных источниках «франкскими людьми»). Наконец, стала необходимой очень крупная кампания по евангелизации, в ходе которой Пипин II проявил себя решительно как предвестник: именно он принял нортумбрийского миссионера Виллиброда, поощрил его восстановить старинную церковь Сен-Мартеп в Утрехте и заложить новые храмы и, отметим особо, высказал пожелание о том, чтобы Виллябпод отправился в Рим для посвящения в сан епископа (что и было сделано папой Сергием 1 в 695 году). Так был скреплен союз, надежными участниками которого оказались: 1) семейство майордомов Австразии, щедро одарявшее новую епархию; 2) англосаксонские церкви — они оставались самыми яркими выразителями духа миссионерства и преобразования и с момента возникновения были связаны с Римом самыми тесными узами; 3) само панство. Со времен Григория Великого оно не участвовало в истории Галлии. Но когда для наследников Пипина пробьет час насильственных действий, то именно от Рима будут они ждать духовного и морального освящения своей деятельности.

Серьезно рискуя поставить в невыгодное положение своего наследника, Пипин (он умер в 714 году) не желал, однако, ни в чем торопить ход событий и особенно опасался прямого и явного оскорбления чувств лояльности, которые продолжали питать к династии Меровингов как аристократы, так и простой народ. Тем не менее именно Пипин, единолично, после смерти Тьерри III в 691 году выбрал его наследника. Им оказался сын этого государя — Хлодвиг IV, царствовавший всего четыре года. Именно Пипин, также единолично, возвел тогда на трон брата покойного — Хильдебера III, скончавшегося в 711 году. И снова Пипин, все так же единолично, делает королем сына Хильдебера — Дагобера III… И если бы мы не находили подписей этих королей под текстами грамот и хартий, то о них решительным образом ничего бы не было известно. Они жили недолго, вероятно, из-за вырождения рода, которому постоянно приписывали черты упадка. Это дало основание Эйнгарду, биографу Карла Великого, прославлявшему Пипинидов, набросать веком позже настоящую карикатуру на «ленивых королей»: «Когда королю нужно куда-то ехать, он садится в повозку, запряженную волами, которой правит волопас по деревенской манере; и вот в таком экипаже король обычно ездит во дворец, направляется на народное собрание и возвращается к себе домой (…) Управление всеми делами, внутренними и внешними, принятие всех решений и мер являлись исключительной компетенцией майордома…» [59] .