Чтение онлайн

Нельзя не задаться вопросом о причинах упадка королевской власти, которая во времена Клотара II и особенно Дагобера вполне оправилась, как казалось, от раздиравших государство междоусобных войн. Но в действительности вместе с Дагобером ушли в прошлое военные экспедиции в пограничные земли, приносившие богатую добычу и обеспечивающие получение дани, что гарантировало королям-победителям верность подданных. Лишившись возможности сохранять престиж на полях брани, меровингские короли вынуждены расточать источники своего традиционного богатства, причем не только для того, чтобы оплачивать народную признательность, но и ради своего спасения в ином мире. По мере уменьшения податных сфер в результате пожалований и узурпаций соответственно оскудевала казна; прямые налоги в нее больше не поступали после многочисленных восстаний, которые вызвал в предыдущем столетии сбор налогов. Непрямые же налоги на торговые места и другие все чаще и чаще ускользали от казны. Происходило это в результате простого и прямого отказа от них, вследствие расхищения казенных средств чиновниками, а также благодаря широкому распространению практики иммунитета. Такая привилегия предоставлялась крупным собственникам, основывавшим на ней свои требования полной независимости. Эти люди, например, переставали вносить в королевскую казну принадлежавшую ей по праву часть взысканных штрафов. Таким же образом уменьшались доходы от чеканки денег: чаще всего они переходили в руки владельцев частных монетных дворов, которых короли не контролировали, или, что происходило еще чаще, доставались привилегированным церковным учреждениям. Последние более всего преуспевали в том, чтобы обращать в свою пользу освобождение налогов, в особенности от таможенных пошлин, и сборов с торговых мест. В ряде случаев они добивались права обращать в свою пользу все доходы от налогов — благодаря новому типу привилегии, впервые дарованной монастырю Сен-Дени в 634–635 одах.

Основные источники богатства и могущества незаметно переходили от королевской власти в руки церковной и светской знати. Однако, как уже было отмечено выше, в тот момент, когда короли, скреплявшие клятвой личной преданности обязательства к ним членов их свиты и, в более широком плане, крупных вассалов, способствовали тем самым смешению функций государственной службы и частной службы при дворе, самые могущественные сеньоры, опираясь в равной степени как на римскую, так и на германскую традицию, окружали себя собственной вооруженной клиентелой. А поскольку королевская власть ослабевала, поскольку оскудевали ее владения и источник ее богатства — нерв войны — стал лишаться крови, то появился риск того, что чувство верности к этой власти притупится или, что еще хуже, обратится на другой объект. И вот появился такой человек, как Пипин. Пинии — неоднократный победитель на полях сражений как с внутренними, так и с внешними противниками, обладатель значительного количества земель, полученных в наследство и захваченных силой, имеющий в своем распоряжении настоящую пропагандистскую машину благодаря обширной сети церковных учреждений, одариваемых им самим, равно и его близкими. Ему удается не только завоевать славу воина, подобную той, которой обладал в свое время Хлодвиг, но обратись на себя чувство преданности, показав свою способность его вознаграждать. Отныне к Пипину, к собранным им богатствам и возможной военной добыче, устремляются те, кто ищет покровительства и силы. Но мир, подчиненный Пипину, был привязан к его личности, он отнюдь не подразумевал его потомство.

Тем не менее благодаря победе над Нейстрией, которую Пипин одержал в 687 году при Тертри, Австразия (или, если угодно, «восточная Франкия», то есть наиболее германизированная Франкия) получила шанс обеспечить свое окончательное превосходство над Нейстрией, или «западной Франкией». Ее германское население уже давно восприняло, особенно в лингвистическом отношении, основы римской культуры — будем говорить отныне романской культуры. Это проявилось в использовании народной латыни. Но если Пипин и отказался от любых попыток контролировать южную половину Галлии (и даже, в конце концов, Бургундию, в свою очередь, предоставленную самой себе или, если быть более точным, власти князей-епископов, становление которой там началось в Лионе, в Оксере), то на протяжении всего своего принципата он был решительно обращен к северу и востоку. Там Пипин завоевывал новые владения, стремясь принять участие в возрождении северных морских путей, поощряя христианизацию. Пипин завязал связи с папством специально для того, чтобы лучше обеспечить успех евангелизации. Эти связи предвещали каролингский синтез. Интерес, который первые преемники Пипина проявили к Франкии запада, несомненно, был связан с тем, что там не было реального королевского присутствия. Этот интерес вновь придаст вес данному региону, который авторы источников того времени все более и более охотно называют Франкия, довольствуясь одним этим качественным определением. Именно этой земле выпадает судьба стать колыбелью будущей Франции.

Пипин II восстановил единство севера Галлии. Это бесспорно. Однако потрясения, последовавшие за его смертью и в особенности восстания двух народов, которых ему удалось поработить, — нейстрийцев и прирейнских фризов, показали всю непрочность этого единства. Потребовалась огромная энергия и предприимчивость его сына Карла, чтобы спасти наследие Арнуло-Пипинидов, а также ожесточенное упорство его преемников: Карла (714–741), Карломана (741 747), Пипина III (741 768) и Карла Великого (768–814), чтобы власть их дома была огнем и мечом распространена на всю Галлию, чтобы имя франков снова приводило в трепет племена за Рейном, Альпами и Пиренеями. Накопленные силы и влияние позволили первому из них управлять государством без короля, третьему — провозгласить себя королем, а последнему возродить империю на западе. Таким образом тот, кто с 800 года именовался «Августейшим Карлом, коронованным по воле Бога, великим и миролюбивым императором, правителем Римской империи и по Божьему велению королем франков и лангобардов», этот король, воспитанный в традициях франков, который с любовью заставлял читать себе целые страницы из книги Августина Блаженного «О Граде Божием», решил и в известной мере сумел превратить свое правление и свои государства в синтез унаследованной от своих предшественников римской модели, возрожденной его советниками, и христианской модели, вдохновляемой Священным Писанием и трудами отцов церкви.

Любопытнейший факт: наследование должности майордома принимает отныне почти королевские формы, тогда как наследование королевства более чем когда-либо зависит исключительно от доброй воли майордома. От своей первой супруги Плектруды Пипин имел двух сыновей, которых активно привлекал к делам управления. Однако старший сын Дрогон умер в 708 году (похоронили его в Меце рядом с его прадедушкой Арнулем); а второй сын Гримоальд, состоявший некоторое время в династическом браке с дочерью фризского короля Радбода Тедезиндой, был убит под Льежем в 714 году, когда ехал навестить своего больного отца, которому исполнилось к тому времени восемьдесят лет. От побочной жены Альпаиды старый майордом имел сына Карла (имя Карл было новым в антропонимическом списке наследственных линий; его будут носить многие блестящие исторические личности; по содержанию оно приближалось к англосаксонскому слову «cearl» что означало «смелый», «отважный»). Однако в качестве своего преемника Пипин представил на одобрение государственных мужей своего внука Теодоальда, сына Гримоальда, которому только что исполнилось всего лишь шесть лет. В этом выборе явно чувствовалась рука честолюбивой бабушки Плектруды: она надеялась таким образом отстранить от наследования сына Альпаиды. Сразу после смерти Пипина, последовавшей 16 декабря 714 года, она приказала изолировать его, намереваясь править единовластно в качестве регентши своего внука.

Появление в дворцовом руководстве женщины и ребенка стало сигналом для общего бунта всех тех, кто с трудом выдерживал железную руку Пипина. В их число вошли прежде всего именитые роды Нейстрии, которые выдвинули в майордомы своего ставленника Рагенфреда. Они бросили свою армию против сил Плектруды и нанесли им сокрушительное поражение под Сен-Жан-де-Кюиз в Компьенском лесу. После смерти Дагобера III в 715 году они вызволили из монастыря монаха Даниел я, сына Хильдерика II, чтобы провозгласить его королем под именем Хильперика II, оттеснив от трона сына усопшего короля Тьерри. Рагенфред тут же отправил в отставку некоторых церковников, поставленных Пипином во главе крупных религиозных институтов, таких, как аббат Бенинь из Фонтенеля, преемник Хильдебера, или аббат Гримо из Корби. Чтобы окончательно свести счеты с австразийцами, он вступил в союз с саксонцами и фризами, в частности, с недавно покоренными племенами прирейнских фризов, которые сразу после смерти Пипина были вовлечены королем Радбодом во всеобщее восстание.

Новые союзники, оказавшиеся главными жертвами австразийского всесокрушающего катка, договорились об организации в 716 году двух взаимосвязанных экспедиций — фризской по реке и нейстрийской по суше в направлении Кёльна, служившего резиденцией Плектруды и Теодоальда. Первая из них, ставшая своеобразным прообразом походов викингов, была особенно опустошительной; благодаря второй, победоносной сначала до конца, Рагенфред добился, чтобы Плектруда выдала ему часть богатств, соответствующую доле Нейстрии и Бургундии в общей площади королевства.

Всеобщая смута позволила Карлу, которому историческая традиция уже с IX века дала вполне оправданное прозвище «Martellus» (Молот), совершить побег из тюрьмы. Карл Мартелл набрал без всякой подготовки армию добровольцев (возможно, он успел обзавестись верными людьми еще при жизни отца, но скорее всего он просто собрал вокруг себя вчерашних побежденных австразийцев, страшно обрадованных тем, что у них появился наконец достойный вождь), и попытался сначала напасть врасплох на Радбода, задержавшегося под Кёльном, но был разбит в первом же бою. Затем, быстро перестроив силы, он обрушился на Рагенфреда, который был занят переброской своей армии и своей части казны через Арденны. На этот раз в бою под Амблевом, близ Мальмечи, Карл одержал победу. Он подкрепил этот успех в следующем, 717 году победой под Венси, близ Камбре, открывшей ему Парижский бассейн Однако, не имея достаточно надежного тыла, он не стал до конца эксплуатировать одержанный успех, предпочитая отступить в Австразию, чтобы лучше подготовить свое будущее: так он сумел убедить Плектруду передать ему остатки богатств Пипина. Впрочем, старая регентша не долго жила после такого унижения; она похоронена в заложенной ею церкви Святой Марии в Кёльне.

Только в 719 году Карл почувствовал себя достаточно сильным, чтобы свести счеты с пародами, населявшими север континента, вступившими в союз с Нейстрией. Он совершил поход до Везера, чтобы изгнать оттуда саксонцев. И что особенно важно, вернул себе позиции, завоеванные некогда его отцом во фризских землях по левому берегу Рейна, и возвратил утрехтскую епархию преподобному Виллиброду. Его успехам, бесспорно, способствовала смерть короля Радбода, последовавшая в том же 719 году и отмеченная с невиданной пышностью во всем англосаксонском и франкском мире. Отныне левый берег Нижнего Рейна попал в прочную зависимость от Австразии и не мог избегнуть евангелизации. В 719–722 годах Виллиброд опирался здесь на помощь своего соотечественника Винфрида, известного под именем Бонифация. Будущий апостол Германии и великий реформатор франкской церкви делал в этих краях свои первые шаги.

Казалось, пришло время обратить оружие против Нейстрии; и делать это нужно было как можно скорее, поскольку — факт неслыханный — Рагенфред нашел союзника в лице принцепса Аквитании Эда. Этот принцепс уже перешел Луару и соединился с нейстрийцами близ Парижа. Армия была укомплектована главным образом басками, которых Эд зачислил «федератами», поручив им оборону обширных пространств Аквитании. Карл двинулся им навстречу и после схватки, произошедшей близ Нери, между Санлисом и Суассоном, 14 октября 719 года, обратил своих противников в бегство. Рагенфред отступил к Анже и основал там настоящее княжество, где он до самой своей смерти в 731 году оказывал сопротивление власти Карла. Что касается Эда, он ушел за Луару, увозя в своем обозе сокровища Хильперика и его самого. В 720–721 годах он принял предложение Карла о мире и согласился вернуть королевские богатства и короля при условии признания за ним титула и положения принцепса Аквитании. Таким образом, чтобы закрепить мир на севере, завоеванный на юге, а особенно заручиться прочной поддержкой нейстрийцев, Карл признал Хильперика в качестве единственного короля франков. А когда в 721 году Хильперик умер. Карл заменил его сыном Дагобера III, ставшего королем под именем Тьерри IV и правившим до своей смерти в 737 году. Таким образом, Карл вернулся к ситуации, существовавшей во время Пипина II: парадный король в Нейстрии и майордом, носитель реальной власти, пребывавший по крайней мере какое-то время в Австразии.

Однако этот подлинный принцепс не мог еще по-настоящему контролировать Южную Галлию и даже Бургундию: епископы Осера, Орлеана и Лиона не сдавались и требовали контроля и над окраинными герцогствами — Баварией, Алеманнией, Тюрингией, существовавшими вполне автономно; ни над территориями за Рейном, включая и независимую Фризию, которая в любое время могла втянуть в восстания прирейнские земли.

Карл не жалел средств, чтобы подчинить себе северную половину королевства, для этого ему нужно было прежде всего устранить потенциальных соперников. Поэтому уже в 723 году он повелел заточить своего сводного брата Дрогона; он умер в тюрьме, а второй его брат — Гуго, можно сказать, был полностью реабилитирован, но по клерикальной линии. Дело в том, что Карл проводил политику бенефиций еще более последовательно, чем его предшественники в Австразии и Нейстрии. Он стремился повсюду заменять прежних ставленников своими родственниками и другими верными ему людьми. С этой целью он в невиданных прежде масштабах практиковал совмещение должностей, особенно в церковной сфере, естественно, в пользу тех, кто был ему предан. Гуго, например, получил кроме аббатства в Жюмьеже и Фонтенеле епископства в Руане, Байё, Лизьё, Авранше и Париже. А преданный Карлу Милон, сражавшийся бок о бок с ним в битве при Венси, «священник только по тонзуре», как иронически охарактеризовал его один из современников, показавший, сколь грубым и аморальным был этот человек, не только унаследовал от отца архиепископство в Лютвине, епископство в Трире и аббатство в Меттлахе, но и получил в порядке поощрения епископство в Реймсе после изгнания оттуда архиепископа Ригобера. Для усиления контроля за Рагенфредом Карл подтвердил единовластие семьи графа Ротгара (Роже) и его сыновей Шариве (Эрве) и Гозолена в Мене, где они совмещали графские и епископские посты. На армориканских границах, в Нанте и Ренне, пролегала еще одна линия фронта. Карл опирался здесь на Агатея, который с 690 года совмещал в этих двух городах графские функции и временно управлял епархией…