Чтение онлайн

Взаимоотношения между отдельными гражданами и общиной были с древнейшего известного нам исторического времени уже значительно более живыми и активными, чем связь гражданина с его родом, а тем более с фратрией или филой, которые в большинстве греческих общин уже сравнительно рано стали лишь окаменелыми пережитками прошлого.

Первенствующую роль в Греции стала играть уже в гомеровское время община как целое, и даже род мыслился, прежде всего, как ее подразделение. Вся жизнь человека без остатка принадлежит не ему, а общине: право отдельного человека на личное счастье крайне ограничено. Для блага общины ребенок, появившийся на свет, может быть убит по приказанию старейшины. Выросши, он воспитывается сплошь и рядом вместе со сверстниками вдали от родительского дома. Победа на войне, победа на состязаниях рассматривается, прежде всего, как победа общины, к которой принадлежит победитель. Община накладывает свою печать на весь уклад личной жизни и имеет право безгранично вмешиваться в эту жизнь. В греческих городах существовали специальные чиновники, обязанностью которых было наблюдать за личной жизнью граждан. Государство могло требовать смерти отдельных граждан, например, когда это нужно было для человеческого жертвоприношения. Неисполнение воинского долга считалось самым тяжелым преступлением и клеймилось общественным мнением.

Если гражданин был беззаветно предан своей общине, то и, наоборот, все, что находится за ее пределами, будь то деревушка, отстоящая на 5—6 км, было для него вражеской территорией, на жителей которой не простираются ни законы, ни принципы нравственности. Ограбить такое соседнее селение, увести из него скот и поработить людей считалось молодечеством, даже геройством и уж, во всяком случае, не вызывало чьего-либо осуждения, если только с этим поселением случайно не был заключен договор, закрепленный религиозным обрядом. Попав в чужой город, человек оказывался совершенно беззащитным.

Война между общинами была почти постоянной. Поводов для вражды между соседними деревушками было более чем достаточно; вдобавок, такие поводы вовсе не были необходимы. При самодовлеющем характере хозяйства общин эти войны были бытовым явлением. Они были, кроме того, необходимым фактором в экономической жизни общества, имея назначением поглощать излишний прирост населения: нельзя забывать, что одной из причин и условий устойчивости этого строя была неподвижность (отсутствие прироста) населения. Напомним в этой связи об оценке войн в жизни примитивного общества, данной в «Немецкой идеологии» Маркса и Энгельса: «У варварского народа-завоевателя сама война является еще... регулярной формой сношений, которая используется все шире, по мере того как прирост населения... создает потребность в новых средствах производства». [51]

Фукидид указал уже на то, что из пережитков, сохранившихся в V в., можно заключить, что в древнейшее время города Греции подвергались постоянным нападениям соседей и что тогда грабить жителей соседних селений не считалось преступлением. «Угнать стада у соседнего племени или выплыть в море на быстрых кораблях с тем, чтобы неожиданно пристать к чужим берегам и подвергнуть их разграблению, считалось самым благородным видом заработка. Противная сторона не медлила, конечно, ответить тем же; поэтому вся эта эпоха наполнена никогда не прекращавшейся враждой. Каждый должен был ежеминутно быть готов с оружием в руках отстаивать свою жизнь и имущество; меч был неразлучным спутником мужчины, никто не выходил из дому безоружным» (Белох.). Только совершение определенных религиозных церемоний (припадение к алтарю, очагу) могло в известных случаях спасти жизнь путешественника. [52]

Итак, в начале гомеровской эпохи греки жили родовым бытом. Греческое общество было еще бесклассовым, с общественной собственностью на землю. Но постоянные войны заставляли отдельные родовые группы объединяться в тесно спаянные общины.

Такое устройство не могло, однако, продержаться долго при условии оседлой жизни. Первоначально каждая фила, фратрия и род селились отдельно от других, но уже очень скоро в обстановке прироста населения, земельных переделов, браков и т. д. в одном и том же месте оказывались живущими члены различных родовых групп; все большее значение должны были получасть общие экономические интересы соседей, живущих в одном и том же поселении, независимо от принадлежности к различным родам. В ряде греческих государств уже в раннее время прослеживается процесс замены родовых фил локальными.

В начале гомеровской эпохи земля была общинной собственностью, подвергавшейся систематическим переделам. Однако даже и эти выделенные участки получали не отдельные лица, а родовые объединения. Такой порядок не мог сохраниться надолго в связи с развитием отношений собственности. Кроме того, уже в гомеровскую эпоху разводили оливу и виноград; с расширением товарообмена эти культуры, как мы увидим, получают все большее значение. Эти многолетние культуры значительно повышают стоимость земли; поэтому два участка одинаковой величины могут теперь иметь очень различную ценность. При таких условиях передел земли начинает ощущаться как вопиющая несправедливость и вызывает протесты со стороны владельцев. Естественно, что переделы сначала ограничиваются участками, засеянными хлебными злаками, т. е. такими, в которые не вложено много труда, а затем и вовсе выходят из употребления. Только пастбища остаются общинной собственностью, остальная земля становится собственностью отдельных родов, к которым принадлежало все свободное население; лишь в немногих местах (например, на Крите) сохранилась старая общинная собственность на культивированную землю.

Другим, гораздо более важным процессом, разложившим эту первоначальную бесклассовую военную демократию, основанную на равенстве граждан, было образование классов, именно выделение аристократии. Конечно, в городах, бывших под влиянием критской культуры, в городах микенского государства и других, сходных с ним, аристократия возникла уже гораздо раньше; но теперь аристократия возникает всюду в силу экономических и политических причин. Образование антагонистических классов здесь, как и всюду, было результатом угнетения уже выделившейся верхушкой всего остального населения, но самое это выделение, т. е. разделение на пока еще не антагонистичские группы внутри родового бесклассового общества, было обусловлено рядом обстоятельств. Прежде всего в Греции, несомненно, имелось немало участков, не поступавших в общее распределение по жребию. Это были местности, поросшие лесом, колючим кустарником, засыпанные камнями и т. п. Человек, расчистивший и обработавший такой участок, несомненно, получал его уже в личную собственность. Такое положение дел сохранилось, например, на Кипре, по свидетельству Страбона, еще в классическую эпоху; здесь существовало постановление, «разрешающее желающим и имеющим к тому возможность вырубать лес и очищенный таким образом участок иметь в частной собственности и свободным от налогов». Далее, прирост населения должен был быстро довести ту или иную область до такого состояния, когда дальнейшее уменьшение наделов становилось уже невозможным и приходилось идти уже по пути запрещения деторождения сверх определенной нормы (таково законодательство Филолая в Фивах) и т. п. Разумеется, несмотря на эти запрещения часть участков продолжала дробиться; с другой стороны, в семьях, где не было мужского потомства, участки переходили вместе с рукой дочери к людям, которые могли, таким образом, сосредоточить в одних руках два участка. Такому же сосредоточению участков содействовали эпидемии, неурожаи, войны, в результате чего отдельные общины, совершенно разорившиеся, попадали в кабалу к своим более удачливым соседям, которые присваивали себе и их земли.

С другой стороны, роль человека в общине зависела в то же время от его роли на войне, а богатство — от количества награбленной добычи. Между тем военное дело становилось все сложнее; вместо стрел и лука, пращи и дубины, теперь сражаются копьями и мечами; для защиты необходим тяжелый шит из кожи и металла, как это было принято и в войске микенской эпохи. Наконец, как мы видели, уже в микенскую эпоху главную роль на войне играли воины, сражающиеся на колесницах — часто именно они и решали судьбу всего сражения. Все эти усовершенствования, разумеется, усвоили и дорийцы, пришедшие в Грецию, с той только разницей, что их оружие было еще более смертоносным и на первых порах еще более дорогим, так как оно было из железа, а железо поначалу было дорогим металлом. Правда, колесницы уже очень скоро были вытеснены конницей, но кони, годные для войны, также стоили тогда очень дорого, а еще дороже стоил уход за ними; сюда присоединяется еще необходимость иметь особых конюхов и слуг и т. д. Но и в пехоте прекрасно вооруженные аристократы выстраивались в первых рядах (promachoi) и фактически решали сражение. Людям, лишившимся наделов или получившим только часть клера, было совершенно не под силу нести эти повинности, и они, естественно, оказывались вне гражданской общины. Однако и граждане, имевшие лишь по одному клеру и принужденные обрабатывать его в поте лица, не имели достаточно свободного времени для того, чтобы получить специальную военную подготовку; на войне они сражались как рядовые воины, не оказывая большого влияния на результат сражения. Таким образом, эти люди лишались и решающего влияния в общине. Во второй книге «Илиады» мы видим, как Одиссей обходит греческое войско, причем совершенно по-различному относится к «царям и выдающимся людям», т. е. к аристократии, и к «людям из народа»:

Только граждане, сосредоточившие в своих руках большое количество земли и военной добычи и имеющие под своей властью целый ряд слуг и зависимых людей, имели возможность, не заботясь о пропитании, с детства посвятить себя обучению военному делу, приобрести себе дорого стоящее вооружение и лошадей и благодаря этому играть решающую роль в набегах и сражениях. Пользуясь своим влиянием в общине, эти люди захватывают в свои руки часть общинной земли, не поступившей в раздел, — например, пастбищной земли. Они передают свое имущество, положение и навыки своим детям, и, таким образом, их ведущая роль становится наследственной. Возникает особое, отделенное от народа сословие, представители которого именуют себя то «лучшими людьми» (aristees), [53] то «начальствующими над народом» (hegetores, anaktes andron), то «басилеями», т. е. «говорителями», так как (как мы видели только что из сцены с Одиссеем) говорить перед народом фактически имели право только знатные.

Считаясь с той решающей ролью, которую играли аристократы на войне, крестьянам приходилось терпеть и то, что аристократы играют руководящую роль и в мирное время. Так, в «Илиаде» ликийский царь Сарпедон говорит Главку:

Эти «лучшие» защитники укрепленных поселений, как их называет Гомер, строят себе укрепленные замки, окружают себя многочисленными слугами и зависимыми людьми и фактически приводят всякими правдами и неправдами в зависимость от себя и тех членов родового объединения, которые сохранили еще экономическую самостоятельность.

Таким образом, первоначально демократические общины превращаются в аристократические, т. е. в общины, разбитые на два антагонистических класса — аристократов-угнетателей и угнетенный простой народ. Полноценными членами общины начинают считать только ближайших родственников тех аристократов, которые теперь возводят свой род к мифическим героям старины или к богам — отличным от тех богов, которые считались родоначальниками всей группы родов. Военачальники племени (которых мы привыкли для простоты называть царями) не могут уже не считаться с влиянием, достигнутым аристократами, и образуют из них свой совет. Совместные обеды мужчин, характерные для военной демократии, теперь превращаются в совместные обеды вождей аристократических родов вместе с царями, происходящие ежедневно в царском дворце, причем часто расходы на эти обеды (обычно в форме натуральной повинности) покрываются народом. [54]