История Греции
Шрифт:
Ввиду натурального характера хозяйства распределение имущественных благ было в это время еще чрезвычайно устойчивым. Наиболее знатный человек почти всегда был и наиболее богатым. «Эпитеты «богатый» и «знатный» почти всегда стоят рядом» (Бузольт). [55]
За ссудой при натуральном хозяйстве и устойчивости экономических отношений обращались только в минусы крайней нужды. Поэтому, как бы ни была велика «благодарность», она считалась естественной, так как в большинстве случаев речь шла о семенной ссуде перед засевом, буквально спасавшей должника от голодной смерти:
55
Знатный был при этом не только самым богатым и боеспособным, но был также самым «образованным» и самым религиозным: только у знатных было достаточно досуга, чтобы пройти и трудную военно-гимнастическую выучку, и тот сложный цикл религиозно-образовательной мудрости, который при почти полном отсутствии письменности требовал много времени и привычки усвоения. Наконец, знатному удалось навязать массам не только свою религию, которая теперь стала искусно обслуживать интересы правящего класса, но и свои моральные воззрения, согласно которым умение соблюдать сложные предписания «хорошего тона» тогдашнего общества, военная доблесть, гостеприимство и щедрость определяют нравственное совершенство, а так как эти добродетели доступны только богатым, то в греческом языке agathos стало означать одновременно и благородного по происхождению, и богатого, и добродетельного, слово kakos — и человека из простонародья, и дурного в нравственном смысле; слово poneros, «обремененный трудом» (от слова ponos, труд), стало означать «подлый». Так и в русском языке слово «подлый» первоначально просто означало «человек низшего сословия».
Так говорит еще Гесиод, живший уже после описываемого нами времени. Здесь, таким образом, зародыш ростовщичества, причинившего столько бедствий, например, аттическому крестьянству.
Однако нет ничего ошибочнее, чем представлять себе, будто в эту эпоху крестьянство было уже совершенно бесправной массой. Оно, конечно, не участвовало в фактическом управлении подобно «басилеям», но тем не менее представляло собою замкнутое, а по сравнению с переселенцами-иностранцами в своем роде привилегированное сословие, пользовавшееся хотя небольшими, но строго установленными традицией правами: участвуя в войне, крестьяне получали свою долю военной добычи, они имели право на военную и судебную защиту своего имущества и жизни. Далее, как мы увидим, когда будем говорить о народном собрании, и политическое значение крестьянства в эту эпоху не было таким уж ничтожным.
Племенное или «полисное» хозяйство этой эпохи — в общем еще замкнутое и натуральное. Культурно-утонченная обстановка жизни правящего класса, характерная для крито-микенского мира, в течение этих столетий почти исчезает; разница между культурным уровнем жизни аристократа и крестьянина становится незначительной.
Вместе с упадком торговли сокращается и кругозор грека; ярким показателем этого положения вещей является характерное для гомеровских поэм представление, будто конец света, полный чудовищ и всякого рода фантастических ужасов, находится совсем недалеко от Греции. Теперь привозятся в незначительном количестве только предметы роскоши для знати. Их привозят в первую половину изучаемой нами эпохи финикийские купцы на финикийских кораблях, так как греки этой эпохи лишь постепенно начинают научаться каботажному торговому мореплаванию, т. е. плаванию вдоль берегов.
Поселения финикиян не носили прочного характера. [56] Финикийские купцы выгружали на берег свои товары и вели торговлю с местными племенами; когда же все товары были распроданы, они вовсе покидали место стоянки, причем, если удавалось, грабили местное население, уводили женщин и т. д. В XV книге «Одиссеи» мы читаем:
Прибыли хитрые гости морей, финикийские люди, Много соблазнов они привезли в корабле чернобоком... Те, целый год оставаясь на острове нашем, прилежно Свой крутобокий корабль нагружали, торгуя товаром.56
Финикияне не основывали постоянных колоний в Элладе, как впрочем, и в других местах. Исключение составляли только Карфаген и поселения в западной Сицилии. О колониях финикийцев в восточной Сицилии Фукидид сообщает следующее: «По всей Сицилии жили финикияне, ради торговли с сикулами (туземцами Сицилии) занявшие мысы у моря и прилегающие островки. Но после того как многие эллины стали тревожить финикиян с моря, последние покинули большую часть острова».
Мы узнаем также, что это были за «соблазны»; это были яркие драгоценные безделушки, которые столь неотразимо действовали на женщин:
В дом он отца моего дорогое принес ожерелье, Золото в нем и янтарь чудесный [57] друг друга сменяли, Тем ожерельем моя благородная мать и рабыни Все любовались. Оно по рукам их ходило, и цену Разную все предлагали...Уезжая, финикийцы, как рассказывается дальше, похитили царского сына. Точно так же и Геродот, сообщая старинный миф об Ио, рассказывает, что финикийцы, распродав свои товары, напали, как было у них заранее условлено, на пришедших к кораблю женщин; несколько женщин им удалось схватить и увезти. В этом мифе, быть может, сохранились воспоминания об обстановке гомеровской эпохи.
57
Таким образом, финикийцы сохранили через ряд посредников торговые связи с Балтийским морем, существовавшие уже в крито-микенскую эпоху (отсюда привозили янтарь).
В другом месте «Одиссеи» рассказывается, как грек впервые научается торговать у финикиянина. Здесь один из братьев, получивший слишком малый участок земли в наследство и предпочитавший войну мирным занятиям, отправляется в море. После того как пиратское нападение на Египет окончилось плачевно, герой был пощажен египетским царем и жил у него из милости.
Прибыл в Египет тогда финикиец, обманщик коварный, Злой кознодей, от которого много людей пострадало... В Ливию с ним в корабле, облетателе моря, меня он Плыть пригласил, говоря, что товар свой там выгодно сбудем, Сам же, напротив, меня, не товар наш, продать там замыслил.Наконец, в «Илиаде» мы встречаем уже купца — греческого аристократа:
Тою порою пристало к нам много судов из Лемноса, Черным вином нагруженных, Эней Ясонид снарядил их... Детям Атрея, царям Агамемнону и Менелаю, Чистого тысячу мер подарил он вина дорогого, А остальное вино пышнокудрые дети ахейцев Все покупали, платя — кто железом, кто яркою медью, Или рабами людьми...Отметим попутно, что здесь, как и в других местах у Гомера, нет еще речи ни о чем, напоминающем деньги. [58] Торговля чисто меновая, наиболее распространенная в гомеровскую эпоху, счетная единица — быки. Несомненно, однако, что греческие купцы еще были редким явлением; аристократия относилась к ним полупрезрительно. См. кн. VIII «Одиссеи»:
58
Правда, у Гомера шесть раз (три раза в «Илиаде» и три раза в «Одиссее») упоминаются золотые таланты. Но во всех этих местах они упомянуты не как эквивалент ценности какого-либо товара (как быки), а лишь как один из предметов в списке различных подарков. Если под этими «талантами» разумеются сохранившиеся до этой эпохи микенские «деньги», то, во всяком случае, теперь они потеряли былое значение.
Это предположение чрезвычайно оскорбило Одиссея. В то же время, несмотря на наличие большого числа зависимых людей и на появление рабства, знатный аристократ еще не видит ничего зазорного в том, чтобы самому заниматься физической работой. Так, мы из «Одиссеи» узнаем, что отец царя Одиссея Лаэрт сам перекапывал виноградник. Сам Одиссей собственноручно изготовляет себе кровать.
При захвате вражеской территории мужское население обыкновенно убивалось, так как иметь в доме в качестве раба бывшего неприятеля, сохранившего любовь к свободе и вражду к разорителю своего города, считалось нецелесообразным. Поэтому рабов было очень мало, и это были по большей части люди, попавшие в рабство случайно, оказавшиеся на чужбине; гораздо больше было рабынь, которых охотно захватывали для того, чтобы сделать из них не только домашних работниц, но и наложниц. Впрочем, и домашними работами свободные женщины занимались наравне с невольницами. В «Одиссее» царская дочь Навсикая идет на море стирать белье вместе со своими рабынями. По сообщению Геродота, в Афинах в раннее время за водой «всегда ходили дочери и сыновья граждан, так как в то время ни у них, ни у других эллинов еще не было рабов». «У локрийцев, так же как и у фокейцев, до самого последнего времени не было принято иметь рабынь и домашних рабов». [59]
59
Как сообщает Тимей, историк III в.
Впрочем, труд рабынь имеет в поэмах Гомера довольно широкое применение, например:
Жило в пространном дворце пятьдесят рукодельных невольниц, Рожь золотую мололи одни жерновами ручными, Нити пряли другие и ткали, сидя за станками Рядом, подобные листьям трепещущим тополя. Ткани Были так плотны, что в них не впивалось и тонкое масло... ...На мельнице этой двенадцать Было рабынь, и вседневно от раннего утра до поздней Ночи ячмень и пшено там они для домашних мололи. Спали другие все, кончив работу, а эта, слабее Прочих, проснулася ране, чтоб труд довершить неготовый...В усадьбах аристократов работало и большое число свободных специалистов-ремесленников. Иногда это были иностранцы, лишившиеся своего отечества из страха перед кровавой местью или по другим причинам. Но немало ремесленников было и из числа граждан, почему-либо лишившихся земельного участка или вследствие физического недостатка неспособных заниматься земледельческими работами. Так, например, в кузнецы, по-видимому, обычно шли хромые. Это можно заключить из того, что бог Гефест, считавшийся небесным покровителем кузнецов, изображался хромым. [60] Эти же кузнецы занимались и изготовлением изделий из золота и серебра. Далее, в гомеровских поэмах мы встречаем упоминание о горшечниках, плотниках, кожевниках, изготовителях луков. Встречается у Гомера и свободная ткачиха, хотя обычно эта работа выполняется рабынями:
60
Любопытно что кузнец по-гречески еще И в классическую эпоху назывался«медник» (chalkeus). В гомеровскую эпоху широкое распространение, как мы видели, получило уже железо; очевидно, это название сохранилось еще от микенской эпохи.