Чтение онлайн

А когда дошел до Чхеидзе гнев царя Эрекле, царевичи не могли уже оставаться у него, ушли, повел их Сехниа, Гиорги Абашидзе был родственником [и] крепость имел сильную, в Харагеули поселил царевича Вахтанга [и] невестку царя Русудан, в Кваби осталась госпожа Тинатин, царевич Кайхосро вступил в Цифа.

В это время царь Эрекле и Калбали-хан прибыли в Гори и созвали картлийцев и взяли с них клятву. Царь Гиорги стал советоваться, так как братья его пребывали при шахском дворе. Отправил он племянника Кайхосро с целью, чтобы тот как-нибудь добрался до шаха и уладил дело. Как царь Эрекле и Калбали-хан узнали о решении Кайхосро, послали к нему Кайхосро Цицишвили с твердой клятвой [о невредимости], прибыл [Кайхосро] в Гори, почтили его чрезмерно и одарили премного, послали к шаху гонца [с донесением], прошли Картли, не повредив ничего прибыли в Тбилиси, помирились с Давидом Ксансним эриставом. Па-пуной Мухранбатоном и Тамазом сардалом. И как только те оказались в их руках, всех троих отослали в Испаан, причем Тамаза сардала с двумя сыновьями и двумя дочерями. Как только прибыли они в Испаан, шах разгневался на них и всех отправил пленными в Кирман.

Прошло немногое время, пришел от шаха мехмандар с жалованным фирманом царевичу Кайхосро, отпустили его с честью, но с немногими людьми, сопровождал его Сехниа Чхеидзе и взял с собою некоторых азнауров и слуг и наложницу. Как только прибыл в Испаан, в тот же день попросил разрешения и поселил его у отца. А шах не видел ни царевича Левада, ни Луарсаба. На третий день призвал государь, принял всех троих, пожаловал их искренно, понравилось ему дородство и мужественность их, выделили им чудесный дворец и поселился отец с сыновьями вместе [и], насколько это было возможно, жили в довольстве. [Было это] лета 389, в июле. Жили мы в праздности, [но скоро] перестали давать нам корм, стало нам тяжело, отпустили всех картлийцев, пожелавших уйти. Но Сехниа Чхеидзе не захотел уйти, [ибо] был он воспитанником Левана и рос вместе с Кайхосро и [жили мы] в скудости великой.

И прошло время и прислал царь Гиорги к государю Зураба, сына Зураба с просьбой [о помиловании]. Узнав о просьбе царя Гиорги, шах обрадовался великою радостью, но не подобало это, настолько был тот прославленным человеком. [Шах] сильно желал его видеть, послал мехмандара с жалованным фирманом: «Если повидаешься со мной, получишь от меня жалованье бесчисленное». Пришли Зураб с имерами и мехмандар в Али, выступил царь с бывшими с ним вельможами. Амилахори умер в Имерети, а остальным царь Эрекле вернул их вотчины, ибо шах повелел: "Верни всем свои вотчины". Оставили [вельможи] своих домочадцев, а сами пошли с царем Гиорги, перешли Триалети и прибыли в Ереван, известили шаха. Возрадовался тот сильно и выслал навстречу пятьсот туманов, халат и убранную золотом лошадь. Прибыл [царь] в Испаан лета 385 (1697), марта 5, встретили его братья и племянник, увидев друг друга, обнялись, плакали от радости. Клянусь солнцем бога и их благополучием, если бы видели всех четверых, сказали бы, что нет на свете никого лучше них.

Вступили [в город], пожаловали [царю] (прекрасный дворец и вельможам отдельные [дома]. На четвертый день принял [царя] шах, встретил его с радостью и любовью, как отца, и оказал подобающую честь, понравилось ему благородство царя Гиорги.

Прошло четыре месяца, попросил царь Гиорги государя, чтобы «пожаловал и отпустил из Кирмана Давида эристава, Папуну Мухранбатона и сардала Тамаза». Пожаловал и послали гонца и прибыли они тоже.

Прошло немного времени и предложили грузинам переменить веру: «Если не откажутся от веры, пусть возвращаются в Картли». Опечалились сильно из-за веры, а затем разлуки с господином [царем Гиорги]. Было их немало — грузин — было около шестисот. Стали советоваться, не было выхода, дали согласие грузины. Но отпустили не всех. Омусульманили Гиорги Арагвского эристава, Давида эристава, Вахтанга Цицишвили, Папуну Цицишвили, Давида Абашмшвили, Зураба, сына Зураба, сардал Тамаз и его сын Кация еще до того были мусульманами — кандаарский хан был из его рода — Капланишвили. Поэтому выпросил [Тамаз] своего же сына, Мамуку, и отправил в Картли. И остались с царем Гиорги эти омусульманившиеся и другие князья до двухсот человек.

А при встрече с царем Гиорги [шах] не оставлял его без почестей и жалованья, хотел государь жаловать его. Однако время и судьба не пожелали того. Прошло три года и преставился царевич Луарсаб, стали братья горевать и печалиться сильно. Была божья благодать и простиралась она на них.

Лета 387 (1699), ноября 20, пригласил государь царя Гиорги, стали пить и встретил государь его с улыбкою, посадил близко и угощал вином своею рукою. Веселились славно, сам государь был достойным дворянином, но с шутками и остроумием царя ничто не могло сравниться. Пожаловал [шах] бегларбегство Кирмана и нарек [царя] именем отца, Шанаоза. Не пожелал царь Гиорги Кирмана, так как был он владетелем Грузии и не подобало ему Кирман, и отказался. Но не отстал государь, взял его за руку. Не было выхода, приложился [царь] к его колену. Обрадовался государь его повиновению, напились оба сильно, наливали друг другу вино. Ушли мы оттуда в веселом настроении и веселились, но не из-за Кирмана, а за поправления дела и расположения [шаха]. На следующий день пришли беглары и поздравили с милостью государя и поднесли дары многие всем, хотел того кто или нет.

На третий день призвал [шах] царевича Левана, пожаловал его наибом Кирмана и послал его туда гонцом. Оказывается, кирманскую землю разоряли булуджи и были они врагами их. И вот, господи, не напрасно придумали они пожаловать им Кирман. Отправился царевич Леван, взял с собою Сехниу Чхеидзе, царь Гиорги придал ему Давида Абашишвили и около десятка других. Шли мы двадцать дней, прибыли в Кирман, был город прекрасный и навстречу нам вышли войска и горожане, обрадовались своему спасению.

Прошло двенадцать дней, пришла весть о булуджском войске: «Выступил Мир-Хосро-шах с сильным войском, идет для разорения земли Бандар». Услышав эту весть, ударили в набат, вскочили мы [на коней], вышли с немногим войском во имя бога, шли день и ночь, на шестнадцатый день подошли к Канудинару, границе Бандарской земли, расположились. На следующий день пришел наш дозор и рассказал: «Хосро разорил бандарские вотчины, сам он остался для продолжения грабежа, а двух сардалов отправил с добычею». Пришла весть об их остановке на скалистой местности, известили нас о малочисленности войска — две тысячи с двумя сардалами. Ударили в набат, помолились богу, до сумерек оставалось два часа, сел царевич Леван на лошадь, клянусь солнцем бога, шли мы с такой радостью, будто были приглашены на свадьбу. Однако беспокоились мы из-за малочисленности нашего войска, с нами было около шестисот татар [и] сорок грузин. Сказал наш господин стих:

Наступила ночь и мы подошли к скалистой местности, где находились булуджи, окружив себя верблюдами и сами расположившись на высокой скале. Была ночь, когда мы подошли и расставили войско. Узнав о нашем приходе, даже не пошевелились, во-первых, из-за нашей малочисленности, а во-вторых, слишком часто они побивали и обращали в бегство кизылбашей. На рассвете раздался голос их стражи, обращенный к нашей страже: «Жалкие вы этакие, кто вас обманул, если опять Мамадали-хан пришел с вами, он же три раза бежал от нас, войско его перебили, имущество поделили, Аллах свидетель, что когда рассветет, так же будет». Ответила наша стража с бранью: «Пришел на вас гнев божий. Прибыл вали Грузии Леван с грузинским войском, с людоедами». Оказывается, сильно обеспокоились они — не знали же, что грузин и двадцати нас не было и по одной курице не могли съесть. Но наша стража удачно их обманула, а мы начали тут смеяться.

Как только небо осветилось, помолились и сели на лучших коней, Сехниу [Леван] посадил на добром мерине, не плохо он с ним поладил. Увидели мы друг друга, поднялась пальба, оказывается ночью мы настолько близко подошли к ним, что ружья доставали нас. Доложил об этом Сехниа своему господину: «Надо поднять повод и отступить на лошадях». Рассмеялся [Леван]: «Не приличествует нам». Раз он не согласился, встал Сехниа поперек, взял щит-каргадан и прикрыл подмышку. Попала пуля в щит, прошла его, попала в шею лошади, стоящей близ господина, и упала лошадь.

Пониже той скалы был маленький холм, три человека спустились туда тайком и это они в нас палили. Поскакал Джафар-бег с одним слугой, у подножья отпустили коней, взобрались наверх господин и слуга, обезглавили двух, а третий сбежал, пока мы тронулись с места, поднесли нашему господину головы. Сей Джафар-бег был сыном везира [царя] Шанаоза, примером мужества, объявил [Леван] благодарность и милостивые слова.

Затянулся бой до полудня, велел [тогда] наш господин:

«Сейчас увидим ваше мужество», поскакали и врезались мы [в бой], клянусь вашим солнцем и головой моего господина, пока господин подошел, Чхеидзе троих убил копьем. Господин сидел на белом мерине, ворвался туда, клянусь всевышним, закружился среди них, яко лев среди коз, взялся за стрелы, убил трех человек. Напал один булудж, выстрелил в него ружьем в подмышку, но пуля прошла через одежду. Атаковал его Сехниа, бросил копье в левую подмышку и, клянусь вашим благополучием, вышло оно в правый бок. С силою божиею победили мы, сбежали они, укрылись кое-как в скалах, переполнились мы добычею и многим имуществом. Осталось их без голов тысяча пятьсот, наше войско недосчиталось сто двух [воинов].

Надо было видеть нас — господина и холопов, неплохо себя чувствовали. Возвратились мы с победой и вернулись в тот же Канудинар, ибо были мы в ожидании [Хосро-шаха], а Хосро-шах, узнав о нашей победе, остерегался нас и отошел к Манижавской лощине. Дорога туда была трудной и опасной, сам господин не пожелал погнаться за ним, послал Сехниу Чхеидзе одного, придав ему двести избранных татарских воинов. Догнали они их у Манижавской лощины, открыли пальбу, сбежал Хосро, оставил нагара-хану, были у них обезглавлены сто [человек]. Вернулся [Сехниа] к своим господам с победой, была радость большая, одарил [господин его] щедро и одел его в золотую ткань, отдал добычу войску и поделил ее всем от малых до вельмож, [затем] послал Джафар-бега в Испаан вестником к шаху и брату своему царю Гиорги.

Лета 388 (1700), февраля 11 направились мы в город Кирман, остался [до него] однодневный путь, пришло жалованье шаха щедрое, халат, сабля, осыпанная камнями, конь, украшенный золотой тканью, инам и веселье большое и поздравления с победою. Подошли мы [к Кирману], вышли навстречу горожане, воздали хвалу, поклонились богу:

«Благословен бог, ибо объявил тебя к нам на помощь и спас ты нас от рук врагов». Проводили мы время в веселье, [господин] охотился, одаривал, вершил правосудие.