Чтение онлайн

Конгресс в Амритсаре принял резолюцию, призывающую бойкотировать выборы в Центральный и провинциальные законодательные органы, назначенные в соответствии с Законом об управлении Индией 1919 г. Сессия Конгресса в Амритсаре дала импульс к пересмотру всей политики партии по принципиальным вопросам, связанным с целями и методами освободительной борьбы. Не случайно, что в работе сессии участвовало более 7000 делегатов, среди них множество крестьян [205] .

Сатьяграха против Закона Роулэтта заметно отличалась от всех прежних антибританских выступлений. Во-первых, она имела общеиндийский характер, хотя участие населения в ней в разных районах страны было неодинаковым. Во-вторых, к сатьяграхе примкнули социальные слои и религиозные общины, которые раньше воздерживались от поддержки подобных действий. В-третьих, в этом движении против британских властей произошло объединение усилий индусов и мусульман, хотя и временное.

На специальной сессии Конгресса в Калькутте в сентябре 1920 г. была принята предложенная Ганди программа несотрудничества с властями. В ней предусматривалось массовое развитие отечественного производства. Поскольку индийские хлопчатобумажные фабрики не могли обеспечить потребности населения, предлагалось возродить ручное прядение и ткачество. Конгресс обратился к индийцам отказаться от правительственных титулов и наград, бойкотировать правительственные учреждения, отозвать индусские фонды из государственных ценных бумаг, не посылать детей в государственные школы и колледжи и открывать свои национальные учебные заведения, отказаться от несения воинской службы. Юристы должны были бойкотировать государственные суды и создавать свои частные арбитражные суды для разбирательства споров между индусами. Кандидаты на выборах в законодательные советы должны были отозвать свои кандидатуры, а избиратели отказаться от участия в голосовании. Конгресс призвал к бойкоту иностранных товаров и заявил о проведении начатой Ганди политики ненасильственного несотрудничества с целью установления свараджа. Особое внимание было уделено проблеме укрепления индусско-мусульманского единства. Отмечалась важность борьбы против продажи алкогольных напитков. Была поставлена задача собрать 10 млн. рупий в Фонд свараджа им. Тилака [206] .

На этой же сессии предложенный Ганди план несотрудничества получил одобрение большинства делегатов. Однако часть конгрессистов во главе с Ч.Р. Дасом выступила против него. Поддержали план и все мусульманские делегаты. И только Джинна голосовал против плана.

Существенной оказалась поддержка со стороны раджастанской торговой общины марвари в Калькутте, которая была заинтересована в расширении своего бизнеса. Впоследствии член этой общины, один из состоятельнейших фабрикантов Индии Гханшьям Дас Бирла оказывал большую материальную помощь лично Ганди, о чем он, в частности, писал в своей книге «В тени Махатмы»: «Влияние, оказываемое на меня Ганди, – отмечал Бирла, – объясняется его религиозной личностью – искренностью и поиском истины, – а не его силой политического лидера» [207] .

Принятые на специальной сессии Конгресса в Калькутте решения нужно было ратифицировать на его регулярной сессии в Нагпуре в декабре 1920 г. В ней участвовало рекордное число делегатов – более 14 тыс. Подавляющее большинство поддержало «ненасильственное прогрессивное несотрудничество» с правительством. На сессии был одобрен подготовленный Ганди новый устав Конгресса, в соответствии с которым создавался Рабочий комитет партии из 15 человек для осуществления всей текущей политической работы. Весьма быстро он превратился в главный руководящий орган партии. В Нагпуре был реорганизован Всеиндийский комитет Конгресса (300 человек), который стал представлять провинциальные комитеты партии (ПКК). Эти комитеты были созданы на лингвистической основе в районах (Махараштре, Гуджарате, Карнатаке), которые не совпадали с существовавшими тогда провинциями Британской Индии. Более того, ПКК были также образованы во многих княжествах. Все комитеты Конгресса снизу доверху создавались на выборной основе. Члены ВИКК избирались из состава провинциальных комитетов Конгресса. В свою очередь, ВИКК избирал Рабочий комитет и президента Конгресса. Президент Конгресса и члены Рабочего комитета назначали генеральных секретарей ВИКК. В целом сессия Конгресса в Нагпуре начала новый этап в развитии партии, в котором руководящую роль играл М.К. Ганди [208] .

Мотилал Неру, М.А. Ансари и Чакраварти Раджагопалачари были назначены генеральными секретарями партии. Конгресс перестал быть собранием местных групп, которые встречались лишь один раз в год на своих сессиях. Тем не менее, он еще не освободился от своей аморфности.

На сессии было заявлено, что без единства между индусами и мусульманами, без хороших отношений между брахманами и небрахманами достижение свараджа невозможно. Была поставлена в высшей степени амбициозная, а скорее невыполнимая задача – достижение свараджа в течение одного года!

В Нагпуре не обошлось и без противников нового курса на ненасильственное несотрудничество. Председательствовавший на сессии умеренный конгрессист Виджаярагхавачария выступил против несотрудничества с властями. С другой стороны, М.А. Джинна предупреждал, что независимость нельзя достичь без крови [209] .

Против движения несотрудничества выступила часть экстремистов. Один из них Г.С. Кхапарде к тому же критиковал Ганди за то, что он действовал как «диктатор». Он ссылался при этом на заявление Ганди о том, что он не связан с большинством Конгресса и является «главным советником партии» [210] . Некоторые умеренные в партии также не разделяли взглядов Ганди. На все это Ганди отвечал, что действия властей сделают его движение несотрудничества популярным.

Движение несотрудничества встретило критику не только со стороны политических оппонентов Ганди, но даже и тех людей, с мнением которых он считался. Одним из них был Р. Тагор. Ганди, который был на восемь лет моложе Тагора, обращался к нему со словами «Гуру дев» (Божественный, или Духовный гуру) и восхищался его творчеством. В свою очередь, Тагор первым назвал Ганди «Махатмой» (Великой душой). Но, тем не менее, он критически отнесся к ряду программных установок движения несотрудничества. В частности, он высказал сомнение в отношении призыва прекратить изучение английского языка. Тагор писал: «Идея несотрудничества является политическим аскетизмом. Во имя чего должны жертвовать наши ученики и студенты? Не во имя полного образования, а необразования… Отрицание в его пассивной нравственной форме является аскетизмом, а в его активной форме – насилием. Пустыня в такой же степени есть отрицание, как и бушующее море во время шторма. Оба они направлены против жизни …Вы знаете, – обращался Тагор к Ганди, – что я не верю в материальную цивилизацию Запада так же, как я не верю в физическое тело как высшую истину в человеке. Но я еще меньше верю в разрушение физического тела и игнорирование материальных потребностей жизни. Что требуется, так это достижение гармонии между физической и духовной природой человека, сохранение баланса между основанием и надстройкой. Я верю в истинное объединение Востока и Запада…» [211]

Тагор подходил к проблеме несотрудничества с широких философских позиций. Но он не предлагал альтернативного пути к достижению независимости. Ганди не стал вступать в прямую конфронтацию с ним, но нашел способ, чтобы высказать свое мнение по вопросам, затронутым Тагором, в журнале «Young India» (1 июня 1921 г.). В своем ответе Ганди, с одной стороны, поднялся до уровня философских обобщений, с другой – поставил ряд конкретных, насущных социальных и политических проблем. Вот, что он писал по вопросу об обучении на английском языке: «Поэт, наверное, не знает, что английский язык сегодня изучается по соображениям его коммерческой и так называемой политической ценности. Наши юноши думают, и правильно думают в нынешних условиях, что без знания английского языка они не поступят на государственную службу. Девушки учат английский язык, потому что это является паспортом к замужеству… Сотни молодых людей думают, что без знания английского языка свобода для Индии практически недостижима… Эта червоточина настолько въелась в наше общество, что для многих единственное образование – это знание английского языка. Для меня все это – признаки нашего рабства и деградации. Я не могу выносить уничтожение и оскудение индийских языков, что происходит на деле…» [212]

В этой же статье Ганди проявил одновременно и более широкий подход к проблемам мировой культуры: «Я не хочу, чтобы мой дом был огражден со всех сторон стеной, а его окна были наглухо закрыты. Я хочу, чтобы ветры культур всех стран свободно, насколько это возможно, проникали в окна моего дома. Но я не хочу, чтобы они дули так сильно, чтобы сбить меня с ног… Мне очень жаль, что Поэт неверно истолковал это великое движение реформирования, очищения и патриотизма…» [213]

Призыв к несотрудничеству с властями, на который откликнулись многие талантливые и бескорыстные люди – видные адвокаты, чиновники и высокообразованные индийцы, – писала сестра Дж. Неру В.Л. Пандит, – был тем не менее встречен неодобрительно некоторыми аполитичными, более практичными и материально озабоченными людьми. Последние обвиняли Ганди в разорении многих из тех, кто пожертвовали карьерой, семейным благополучием и, став участниками национально-освободительного движения, подвергали себя преследованиям со стороны властей, арестам, тюремному заключению, потере здоровья, а нередко и жизни [214] .

Начавшееся 1 августа 1920 г. движение несотрудничества охватило значительную часть провинций страны. Особенно активно хартал и демонстрации протеста проводились в Панджабе, Бомбее и Мадрасе. Частичный хартал состоялся в большинстве городов Соединенных провинций, в Бихаре и Ориссе. Однако в Калькутте призыв к харталу сначала не вызвал широкого отклика. Но после того как стало известно о смерти Тилака, в тот же день собралась большая демонстрация.