Чтение онлайн

Учитывая возможность арестов большого числа членов Конгресса, на сессии было решено не только сохранить, насколько это возможно, обычную организационную структуру партии, но и назначить, впредь до последующих распоряжений Конгресса, Махатму Ганди в качестве единственного руководителя и возложить на него все полномочия, исполняемые Всеиндийским комитетом Конгресса, включая полномочия созыва специальной сессии этой партии. Ганди был также наделен правом назначать себе преемника «в случае чрезвычайных обстоятельств» [246] .

В начале января 1922 г. Ганди принял решение провести в талуке (уезд) Бардоли (дистрикт Сурат в Гуджарате), в виде эксперимента и в небольших масштабах, кампанию по неуплате налогов. Он считал, что от исхода этой кампании могла зависеть судьба дальнейшего развития движения несотрудничества. Но уже 31 января Ганди отказался от своего требования неуплаты налогов. В инструкции конгрессистским организациям в провинциях Рабочий комитет Конгресса и Ганди рекомендовали «платить налоги правительству» и «воздерживаться от массового или индивидуального гражданского неповиновения агрессивного характера» [247] . 1 февраля 1922 г. Ганди направил вице-королю Ридингу послание под названием «Манифест». Его суть состояла в требовании прекратить проводимые правительством «репрессии в Бенгалии, Ассаме, Соединенных провинциях, Панджабе, Дели, Бихаре, Ориссе и в других местах», а также освободить из тюрем всех мирных участников движения несотрудничества. Если правительство сообщит о готовности сделать это «в течение семи дней со дня опубликования этого манифеста, – писал Ганди, – я готов предложить отложить гражданское неповиновение агрессивного характера до тех пор, пока заключенные в тюрьмы участники движения после их освобождения не рассмотрят заново сложившуюся ситуацию».

Колониальное правительство не замедлило с ответом. 7 февраля оно опубликовало коммюнике (а не письмо в адрес Ганди), в котором заявило о неприемлемости условий, выдвинутых в «ультиматуме» Ганди. «Массовое гражданское неповиновение чревато такими угрозами государству, что с ним нужно обращаться решительно и жестко». Власти напоминали о беспорядках в Бомбее в ноябре 1921 г. в связи с визитом в Индию принца Уэльского (о чем с сожалением писал и сам Ганди), в которых погибло 53 человека. Ганди тут же дал свой ответ на коммюнике правительства и разослал его в ряд газет. В нем он указал на репрессивные меры властей – арест Ч.Р. Даса, Мотилала Неру, Абул Калам Азада, Лала Ладжпата Рая. Ганди подтвердил свое обвинение правительства в «политике беззаконных репрессий» и вместе с тем заявил: «Выбор перед народом состоит в массовом гражданском неповиновении со всеми его несомненными опасностями или беззаконными репрессиями против законных действий людей». И при этом добавил: «Я считаю невозможным для любого уважающего себя человека ничего не делать из боязни неизвестных опасностей, в то время как по всей стране идет ограбление собственности и преследование безвинных людей во имя закона и порядка» [248] .

Однако уже на следующий день ситуация коренным образом изменилась. 5 февраля 1922 г. в деревне Чаури-Чаура (дистрикт Горакхпур в Соединенных провинциях) полиция открыла оружейный огонь по большой толпе демонстрантов, которые пикетировали местный рынок, протестуя против высоких цен и продажи алкогольных напитков. Расстреляв все патроны, полицейские укрылись в своем участке. Толпа направилась к полицейскому участку и подожгла его. Находившиеся в нем 22 полицейских погибли. Правительство назвало это мятежом, поскольку полицейский участок был символом власти. Впоследствии суд приговорил 19 участников демонстрации к смертной казни и еще 153 к ссылке на каторгу. Ганди немедленно принял решение о прекращении кампании гражданского неповиновения. 12 февраля 1922 г. Рабочий комитет Конгресса одобрил это решение и осудил бесчеловечное поведение толпы в Чаури-Чаура [249] .

Прекращение движения гражданского неповиновения вызвало возражения таких лидеров Конгресса, как Мотилал Неру, Дж. Неру, Ч.Р. Дас, Лала Ладжпат Рай и других. «Мы к своему удивлению и ужасу узнали в тюрьме, – писал Дж. Неру, – что Гандиджи отказался от наступательного характера борьбы и приостановил кампанию гражданского неповиновения… Мы негодовали, узнав о прекращении борьбы в тот самый момент, когда мы, казалось, укрепили наши позиции и продвинулись на всех фронтах». При этом Неру отмечал, что в течение декабря 1921 г. и января 1922 г. в связи с движением неповиновения было приговорено к тюремному заключению около 30 тыс. индийцев [250] .

Решение Ганди о прекращении кампании, писал Субхас Чандра Бос, вызвало «настоящее восстание» в Конгрессе. «Никто не мог понять, почему Махатма должен был использовать отдельный инцидент в Чаури–Чаура для прекращения движения по всей стране… Дать приказ об отступлении, когда энтузиазм народа достиг точки кипения, было не чем иным, как национальным бедствием …Главные помощники Махатмы – С.Ч. Дас, Мотилал Неру и Ладжпат Рай, которые находились в тюрьме, разделяли общее мнение, – продолжал Бос. – Дас был вне себя от гнева и печали из-за того, что Махатма постоянно допускал ошибки» [251] .

Тот же С.Ч. Бос описывал ситуацию, сложившуюся в конце 1921 г., следующим образом: «После завершения сессии Конгресса в Ахмадабаде подошел к концу 1921 г. Обещанный сварадж не наступил. За несколько месяцев до этого на встрече с бывшими революционерами в Бенгалии Махатма сказал, что он настолько уверен в достижении свараджа до конца 1921 г., что даже не может представить себя живым после 31 декабря, если сварадж не будет завоеван… После того, как 31 декабря занавес упал и срок истек, эти слова пронеслись в моей голове как несбывшиеся мечты» [252] .

Британские власти, естественно, рассматривали ту же самую ситуацию со своих позиций. В конфиденциальном докладе заместителя директора Разведывательного бюро департамента внутренних дел правительства Индии П.Ч. Бэмфорда по этому вопросу сообщалось следующее: «Ганди не мог закрыть глаза на то, что гражданское неповиновение обязательно приведет к насилию …После того как Ганди довел чайник до кипения, он столкнулся с проблемой – продолжить кипение или не позволить чайнику вообще кипеть… Он знал, что, если не пойдет дальше, его личное возвышение испарится. Он наметил 23 ноября 1921 г. для начала кампании гражданского неповиновения в Бардоли, но смог временно отложить эту программу в связи с беспорядками во время прибытия Его Королевского Высочества Принца Уэльского». Правительство арестовало многих участников движения. Поэтому «Ганди был вынужден назначать новые даты начала гражданского неповиновения, но позже каждый раз находил оправдания, чтобы откладывать движение …Все это не укрепляло его репутацию среди последователей. Изменить занятую им позицию было равносильно политической смерти. Он должен был сделать что-то. И он направил 14 февраля 1922 г. письмо Его превосходительству Вице-королю, в котором заявил о своем намерении, при отсутствии некоторых уступок со стороны правительства, начать агрессивное движение в Бардоли через семь дней».

События в Чаури-Чаура, по докладу английской разведки, послужили Ганди «поводом», чтобы прекратить движение гражданского неповиновения, чего «он, несомненно хотел …Это дало ему необходимое оправдание» поступить так на том основании, что «Индия не была еще достаточно ненасильственной, чтобы приступить к гражданскому неповиновению». Рабочий комитет Конгресса 11–12 февраля 1922 г. решил, что намечаемое массовое движение гражданского неповиновения в Бардоли должно быть приостановлено. Местные комитеты Конгресса получили инструкцию рекомендовать крестьянам платить налоги и предотвращать любую другую агрессивную деятельность [253] . Далеко не все соратники Ганди воспринимали его идею ненасилия и нравственных ценностей как первичные по отношению к целям и результатам деятельности. В этой связи Дж. Неру писал: «Несмотря на мое теснейшее сотрудничество с ним в течение многих лет, у меня нет ясного представления о его целях. Я сомневаюсь, ясно ли он представляет их сам. Мне достаточно одного шага, говорит он, и не старается заглянуть в будущее или иметь перед собой ясно сформулированную цель». Неру отмечал, что у Ганди «идеал ненасилия становится застывшей догмой, которую нельзя оспаривать. В качестве таковой она утрачивает свою притягательную силу для разума и занимает место среди догматов веры и религии. Она даже становится опорой для привилегированных групп, которые используют ее для сохранения статус-кво» [254] .

Ганди отвергал ошибочность своего решения о прекращении движения гражданского несотрудничества. 19 февраля 1922 г. он писал Джавахарлалу Неру, что события в Чаури-Чаура «были последней соломинкой». Еще до этого инцидента он получал сообщения из Калькутты, Аллахабада, Панджаба и с юга страны о том, что «наши люди становились агрессивными, вызывающими и угрожающими…». Вслед за ними, продолжал Ганди, пришли известия о бойне в Чаури-Чаура, которая как «спичка подожгла пороховой заряд и возникло пламя. Если бы это не было прекращено, то мы возглавляли бы не ненасильственное движение, а фактически насильственную борьбу …Наше дело выиграет от отступления. Движение несотрудничества сошло с правильного пути. Мы вернулись назад к нашим корням и можем снова идти прямо вперед». Ганди также писал в этом письме Дж. Неру следующее: «Вы находитесь в менее выгодном положении, чем я, чтобы адекватно судить о событиях во всей их полноте» [255] .

25 февраля 1922 г. Всеиндийский комитет Конгресса во многом поддержал предыдущее решение Рабочего комитета, но Ганди был подвергнут резкой критике за его действия и решения в Бардоли. ВИКК разрешил продолжить индивидуальное гражданское несотрудничество под контролем провинциальных комитетов. Конгрессисты должны были ограничить свою деятельность «ненасильственной конструктивной» работой – ручным прядением и ткачеством, отказом от соблюдения неприкасаемости, созданием национальных школ, пикетированием лавок, продающих алкогольные напитки, и магазинов, торгующих иностранными тканями.