Чтение онлайн

Действительно, первой реакцией на усиление европейской мировой гегемонии было сопротивление. В остававшихся «независимыми» регионах это движение возглавили местные правители. Но наиболее дальновидные исламские политики увидели в постоянно нарастающей угрозе европейского вторжения повод для модернизации своих вооруженных сил, чтобы они как можно больше походили на западные армии, и при необходимости проводили для этой цели другие изменения в управлении, а иногда и в системе образования. Такие изменения сами по себе провоцировали жесткое сопротивление, которое было еще более яростным, если подобные реформы проводились не местными властями, а непосредственно под прямым европейским правлением. В то время такое сопротивление являлось консервативным, само по себе отрицало новые пути развития, хотя и было ими инициировано. Однако иногда оно допускало некоторые изменения в рамках старого культурного уклада.

В начале XIX столетия Мухаммад-Али внедрял свои инновации в Египте и Сирии (вплоть до 1841 г.) Ему удалось завоевать расположение западного общественного мнения за счет растущей ненависти своего народа. Сирийцы, которые с восторгом встретили его армию, надеясь на избавление от гнета коррумпированной Османской империи, позднее возненавидели его за эффективность, с которой он повысил налоги, сократив их число, отобрал у жителей оружие, покончив с междоусобными войнами, и, наконец, стал призывать их на государственную службу. С помощью европейцев сирийцы очень быстро избавились от Мухаммада-Али. Египтяне относились к нему ненамного лучше, причем эта неприязнь распространилась и на его наследников, хотя открытое сопротивление было подавлено.

В северных районах Османской империи Махмуд (1808–1839 гг.) проводил точно такую же политику практически с теми же результатами. Разница заключалась лишь в том, что он действовал далеко не столь решительно, и, соответственно, его действия не вызывали такого решительного сопротивления у местного населения. Махмуду, однако, пришлось столкнуться с другой, еще более сложной проблемой — его империя переживала серьезные экономические трудности. Балканские христиане еще в XVIII веке наладили тесные связи с Западной Европой, и очень скоро жителей этого региона захлестнули националистические чувства (которые ранее развивались среди мусульман). С всевозрастающим упорством они желали провести вестернизацию в рамках собственных независимых государств. В результате их бесконечные восстания терзали и без того ослабленную империю.

Их успех был ограничен слабой поддержкой Запада, но стал чрезмерным для турок. В период правления Махмуда на севере империи Россия захватила значительные территории на Черноморском побережье и добилась автономии для Румынии и Сербии, а совместное вмешательство европейских держав на юге позволило грекам, которые были разбросаны на всем владениям османов, создать небольшое независимое королевство. На юго-востоке приобрел независимость Египет, и даже Сирия (и Хиджаз) на какое-то время вышла из состава империи. Потребовалось вмешательство европейцев, чтобы спасти от войск Мухаммада-Али оставшуюся часть Османской империи.

На оставшейся территории Махмуду и его министрам удалось ввести централизованные налоги и правление, соответствующие новейшим на это время требованиям европейской социальной модели. Опираясь на автономных землевладельцев, они успешно противостояли улемам и янычарам Стамбула. Через некоторое время правительство уже достаточно окрепло и могло претендовать на реальную политическую власть в стране, в том числе и на всеобщую воинскую повинность. Лишь в последние годы правления убежденным «западникам», обученным на дипломатической службе или реформировании администрации, а не на традициях двора, позволили «вестернизировать» саму форму государственного управления. В стране были открыты школы, в которых преподавались современные науки. Подданные Османской империи, прежде всего государственные служащие, независимо от вероисповедания стали носить фески (фетровые шапочки в форме усеченного конуса с кисточкой), которые пришли на смену многочисленным головным уборам, четко различавшим улема и дервиша, купца и принца, христианина и мусульманина. За это немногочисленное сообщество «западников» подверглось нападкам не только улемов, но и всего турецкого общества в целом. Махмуд осмелился уничтожить корпус янычар лишь после того, как они помогли ему усмирить самых сильных из независимых землевладельцев, и в тот момент, когда их явная военная несостоятельность стала очевидна даже городским обывателям. Таким образом, неприятие фески стало своего рода индикатором общественных настроений.

Это же поколение стало свидетелем начала великих реформ в Индии и внедрения британской системы образования. Уголовное право и образование были приведены в соответствие с британскими стандартами того времени под руководством ученого-историка Томаса Бабингтона Маколея. В Бенгалии некоторые индуисты начали постепенно вводить элементы вестернизации в свою жизнь, но очень мало мусульман следовало их примеру.

Двор дворца Сикандар Баг в Лакхнау с телами 2000 убитых британцами и непохороненных сипаев. Фото Беато Ф., сер. XIX в.

Многие лидеры мусульманского мира пассивно реагировали на новые порядки, пока они не затрагивали их благосостояние; но тех, кого они лишали привилегий и ничего не давали взамен, еще сильнее раздражал тот факт, что перемены, в отличие от Османской империи, осуществляли не мусульмане, а правительства неверных. Некоторые из них нашли новое применение исламским традициям реформизма, которые получили свежий импульс в XVIII столетии. Вдохновляясь утвердившимся в Мекке учением ваххабизма, паломники с готовностью принимали идеалы пуристов. В Индии происходили сходные процессы, хотя выходцы из этой страны становились настоящими ваххабитами реже остальных, непримиримость ваххабизма воодушевила их на вооруженную защиту ислама от иноземного влияния. Тем не менее эти люди взяли в руки оружие и пошли защищать ислам от господствовавшего в то время пренебрежительного отношения со стороны неверных. В Северной Индии среди малообеспеченных слоев населения стали зарождаться реформистские движения. В Бенгалии крайние экстремисты настаивали на том, что мусульмане не имеют права оставаться в стране, где больше нет исламского правительства, они должны были либо восстать и свергнуть власть неверных как противную Божественному порядку, либо покинуть эту местность и переселиться в исламское государство. Руководствуясь этой доктриной, крестьяне, исповедующие ислам, жестко расправлялись с новыми землевладельцами, мусульманами и индуистами, назначенными британской администрацией. Хотя большинство улемов школы Шаха Валиаллы, доминировавшей в долине Ганга, оставались лояльны modus vivendi, установившемуся между Тимуридским двором и англичанами, отдельные, более активные деятели становились идейными вождями сопротивления и обретали определенный политический вес, особенно в Пенджабе, где действовали крестьянские партизанские отряды.

Султан Абдул-Меджид I. Портрет XIX в.

Следующее поколение своими глазами увидело последнюю попытку восстановить в Индии положение вещей, существовавшее до прихода британцев. То, что британцы назвали «мятеж сипаев», некоторые индийские историки рассматривают как национальное восстание. «Сипаи», мусульманские и индуистские войска, созданные англичанами, подняли восстание в Северной Индии в 1857–1858 годах, добились поддержки со стороны местной знати и правителей некоторых «независимых государств» и попытались восстановить в Дели власть Тимуридского императора и его бывших мусульманских вассалов и маратхов. Однако восставшие не смогли предложить никаких новых политических принципов и были разгромлены, как только англичане собрали свои войска. Главными виновниками беспорядков были объявлены мусульмане, поскольку они были больше других заинтересованы в его успехе.

В начале XIX в. в Индии, как и в других странах, некоторые уцелевшие местные правители отличались большей готовностью пойти на реформы, чем другие. Но в любом случае преобразования навязывались «сверху», а низшие классы отвечали на это сопротивлением. Вскоре весь мусульманский мир до конца осознал одну непреложную истину: отныне мусульманам придется жить по тем законам, которые устанавливают для них европейцы. Осознав этот очевидный факт, некоторые наиболее амбициозные мусульмане начали разрабатывать свои собственные проекты «европеизации» мусульманского общества. После восстания 1858 года многие индийские мусульмане, в том числе и правители государств, начали понимать, насколько мусульманам важно принять современный образ жизни и культуру, хотя бы в той степени, которая позволит им разделить с европейцами места в правительстве при новом режиме. В 1875 году в городе Алигарх (он расположен чуть южнее Дели) по инициативе Саида Ахмад-хана был открыт мусульманский университет, где, с одной стороны, обучали основам исламского вероучения, а с другой — преподавали современные европейские науки и искусства, причем на английском языке. Таким образом, у мусульманской молодежи, которая с большой неохотой поступала в христианские школы, теперь появилась возможность получить качественное образование. Университет в Алигархе очень скоро стал центром всей мусульманской жизни в Индии.

Мусульманская Индия вошла в период интеграции части верхнего слоя мусульманского общества с культурными силами современного Запада. В некоторых мусульманских странах этот период начался раньше. В Османской империи после смерти Махмуда его реформы были положительно восприняты новым поколением молодых мусульман, принадлежащих как к высшему, так и к среднему классу общества. Реформы, которые проводил Махмуд, были вызваны прежде всего военной необходимостью. Каких бы взглядов ни придерживались правоверные мусульмане относительно европейской цивилизации, они вынуждены были признать, что Европа представляет собой значительную военную силу, и сохранение независимости Османской империи является целью, полностью соответствующей исламскому мировоззрению. Как сторонники, так и противники политики глубоких преобразований вынуждены были признать необходимость военной реформы. Следует заметить, что мусульмане никогда не упускали возможность ознакомиться с инновациями в военном деле — на протяжении нескольких столетий мусульманские правители охотно внедряли в своих армиях достижения европейской военной мысли. Однако военная реформа неизбежно влекла за собой общую «вестернизацию» не только всех вооруженных сил, но также и всей системы государственного управления. В период правления Абдул-Меджида (1839–1861 гг.) правительство официально запустило программу всеобщих реформ, которую назвали просто — «упорядочение» (Танзимат).

Официально задача Танзимата заключалась в том, чтобы установить в мусульманском обществе современные европейские стандарты права и государственного управления, ввести в повседневный обиход такие понятия, как «равенство перед законом», «гражданские права» и «свобода личности». Часть этих задач в принципе можно было бы решить, восстановив прежнюю эффективность правительства Османской империи: чиновникам той эпохи были совершенно несвойственны такие пороки, как коррупция и некомпетентность, эти люди ощущали себя важной частью государственной машины и добросовестно выполняли возложенные на них обязанности. Однако другие задачи Танзимата предусматривали прямой перенос (современных) европейских принципов. Главная цель Танзимата заключалась в том, чтобы внедрить в мусульманское общество систему европейских социальных ценностей. Часть министров-реформаторов надеялась ограничить власть султана как арбитра, вмешивающегося в работу правительства, в пользу безличной государственной машины. Все подданные, независимо от их вероисповедания, наделялись одинаковыми юридическими правами — это новшество европейской цивилизации было не поддержано мусульманами и с сомнением встречено немусульманами, которые привыкли к широкой автономии в рамках своего сообщества и не желали введения прямой правительственной юрисдикции. Правительство планировало открыть публичный светский университет по европейскому образцу в противовес улемам и общему мнению о том, что образование может быть только религиозным. Один из главных политиков Танзимата, министр Решид-паша попытался провести такую либеральную меру, как отмена барщины (принудительные общественные работы для крестьян, не способных заплатить налоги) и предоставление крестьянам права свободно покидать свои деревни, по крайней мере в Балканских провинциях. Этим нововведениям активно противились землевладельцы, а мусульманские крестьяне встретили их полностью индифферентно, а вот для христианских крестьян эти свободы дали дополнительный повод для восстаний, когда их начинали притеснять мусульманские землевладельцы.