Чтение онлайн

Возможно, в определенные моменты времени (то есть в периоды покоя в западных странах) мы можем найти признаки преобразования и в других независимых аграрных сообществах. Где-то они проявились раньше, где-то позже, каждый регион придал преобразованиям свои самобытные черты. Не стоит исключать возможности, что Китай, будучи подготовленным к переменам, смог бы повторить достижения династии Сун. За короткое время эта страна значительно увеличила производство железа и стали, внедрила новые технические методы и повысила общий культурный уровень. Однако эта тенденция прервалась, и Китай под властью монгольских завоевателей снова стал аграрной страной, поскольку к тому времени новые культурные и социальные модели еще не закрепились. Можно также рассмотреть условия, давшие стимул исламской Индии. Однако, как только подобные преобразования осуществлялись в одном месте, не проходило достаточно времени, чтобы они начались в другом. По своей природе подобные культурные изменения, завершившись в одном регионе, могли охватить весь мир. Но вероятность одновременного развития в двух разных местах исключалась.

Чтобы понять эту последовательность, нам придется вернуться к паритету, который соблюдали аграрные сообщества. В пределах афро-евразийского исторического комплекса явно произошел всеобщий подъем уровня социальной власти. В XVI веке Испанская, Османская, Индийская и даже Китайская империи могли бы без труда разбить, например, древних шумеров, как были разгромлены ацтеки, находившиеся на сравнимом с ними уровне развития. Однако их рост был очень постепенным. В ту или иную эпоху каждое общество Ойкумены независимо от временного превосходства было вынуждено на равных считаться с остальными сообществами. Например, превосходство арабов над португальцами в VIII–IX веках и кратковременное превосходство португальцев над арабами в XVI в. были основаны на поверхностном локальном преимуществе. Но ни в одном из этих случаев люди не нарушали правил аграрного общества. Однако каждый раз превосходство одной из сторон было временным, и менялось оно не за счет преобразований, а из-за общей смены обстоятельств. В разные периоды времени греки, индусы и мусульмане пережили свой расцвет, но в целом все они оставались в рамках общего паритета. Причина этого явления проста. В течение тысячелетий любые серьезные инновации во всем мире внедрялись в общество на протяжении четырех-пяти столетий. Иногда этот процесс проходил быстрее, как, например, распространение огнестрельного оружия.

Но преобразовательный характер новой трансформации уничтожил исторические предпосылки, которые поддерживали медленный темп изменений в афро-евразийских городских сообществах. В новых исторических условиях, когда за десятилетия достигались результаты, на которые ранее уходили века, промежуток в четыре-пять столетий остался в прошлом. Старая система внедрения и распространения инноваций стала неэффективна. Очень скоро, самое позднее в конце XVII столетия, неевропейские страны столкнулись с серьезной проблемой. Они выпали из новой динамично развивающейся западной жизни. К сожалению, по стечению обстоятельств эти регионы не запустили собственный процесс преобразований, сравнимый с европейскими. У них не осталось времени на личное независимое развитие, которое тем не менее могло бы стать многообещающим. И все же, оставаясь на аграрном уровне, неевропейские регионы могли постепенно, год за годом заимствовать достижения западной культуры (если для эффективного заимствования требовалось время). Но данные аграрные сообщества не разделили западных начинаний и предпочли пойти своим путем, заимствуя из чужих традиций только те элементы, которые могли ассимилировать на собственной основе. Таким образом, ни одному сообществу не удалось самостоятельно двигаться в ногу с западными преобразованиями. Более того, ни у кого не получилось заимствовать всю эту систему целиком. Но и игнорировать ее существование было невозможно. Тысячелетний паритет мировой социальной власти был уничтожен, что сказалось весьма плачевно на всех участниках процесса.

Ни один аспект, связанный с преобразованиями, невозможно изолировать. Они предполагают участие в процессе широкого исторического комплекса, при этом Запад представляет лишь отдельную его часть. А возникший впоследствии техникализм только подчеркивает мировой масштаб происходящего. Вскоре судьба стран Запада оказалась связана с мировым течением событий. По своей природе техникализму были чужды любые искусственные ограничения: если по каким-то причинам не удавалось охватить потенциальный рынок, то всегда можно было найти обходные пути. Культура, в рамках которой инновации и открытия достигли максимального уровня, эффективная деятельность ничем не ограничивались и имелись неисчерпаемые ресурсы машинной энергии, не признавала географических ограничений для своих носителей. Действительно, дух стремления к инновациям толкал их на поиски новых рынков, а также свежих ресурсов и объектов для изучения. И очень скоро все события, происходившие в Рангуне, Занзибаре или Патагонии, стали иметь прямое отношение к жителям Лондона.

Так начался новый этап мировой истории. Основная часть человечества больше не была разбита на отдельные автономно развивающиеся цивилизации, а сформировала глобальное общество тесно взаимодействующих стран. В итоге даже Занзибар стал играть важную роль для Лондона, а Лондон, в свою очередь, участвовал в жизни Занзибара. Вскоре все мировые сообщества оказались вовлечены в процесс, происходивший в западных странах. Конечно, имеются в виду изменения исторических предпосылок, а не перемены в повседневной жизни. Тем не менее повседневная жизнь в городских сообществах Ойкумены стала зависеть от неустойчивого исторического баланса. А все изменения на историческом уровне стали теперь решающими.

Существует множество наименований эпохи, которую принято просто называть «Новое время». Но само понятие «нового» слишком относительно. И в связи с тем, что сам период в соответствии с патриархальными европейскими стандартами то растягивался, то сокращался, было бы уместнее использовать термин более точный с исторической точки зрения. Установление всемирной европейской гегемонии положило конец той форме мировой эволюции, которая существовала с шумерских времен. Начиная с этого периода мы можем использовать термин «Техническая эпоха», так как он лучше всего характеризует начало техникализма и связанные с ним социальные формы.

Если рассматривать Техническую эпоху как всемирно-исторический период, то для одной части человечества характерна полная техникализация, а на другую она оказывает существенное влияние. Возникает искушение охарактеризовать только институциональные черты, для которых техникализм сформировал ядро их эволюционного развития. Но даже в самых развитых странах техникализм обладал стихийной силой, которая в наименее индустриализованных районах нередко оказывала воздействие, противоречившее этим же основополагающим институциональным элементам. Во всем мире в целом подобное стихийное оказалось не менее значимым, чем основополагающие черты.

Хайдар Али. Западноевропейская гравюра XVIII в.

Все исторические события теперь происходили в беспрецедентно глобальном контексте. Более того, первое время темп событий не просто увеличился, а постоянно стабильно ускорялся. В техникализированные столетия с ростом инноваций и изобретений процесс открытий и перемен шел намного быстрее. Разумеется, на биологическом уровне он имеет конечный лимит скорости, хотя чаще всего прерывается искусственно: запланированно или вследствие катастрофы. Но, невзирая ни на что, все эти перемены были весьма значительны. Для всех техникализированных центров был установлен темп и определена значимость их деятельности.

Базовые перемены в этих центрах требовали ответной реакции, даже если в каких-то регионах изменения не были столь ощутимы. В течение долгого времени казалось, что на протяжении жизни одного человека материальный мир вокруг него почти не менялся. Но это была иллюзия. Очень часто дело было в снижении эффективности, которую не могли заметить сторонние наблюдатели, но которая имела весьма значимые последствия. Но и в этом случае единый культурный признак мог обладать жизненно важной значимостью. Так, например, примитивная форма транспорта развилась от дилижансов до железных дорог и даже до автомобилей. Аналогичная ситуация складывается с употреблением определенных языковых форм. Например, понятие веры имеет одно значение, если подразумевает традиционное отношение «каждого» человека; но в том случае, когда значимые лица отрицают его, оно обретает совсем другой смысл, идеализируя прошлое. Для людей, чья судьба в целом определялась в техникализированном контексте, особый смысл имело историческое соответствие, а не внешняя преемственность. В то же время скорость изменений в техникализированных областях обладала ощутимым эффектом и для других стран. Даже эволюция политической и экономической практики, а также образа мышления действительно очень быстро распространилась в нетехникализированных частях света.

Однако сильнее, чем ускорение исторических событий в глобальном контексте, на становление Технической эпохи повлияло изменение социальной творческой основы. В техникализированных регионах с развитием массового общества прежние различия между элитой и крестьянством стерлись. Их заменила функциональная специализация. Постепенно, как только техникализм распространился во всем мире, подобное замещение произошло во всех регионах. Но в то же время в нетехникализированных областях культурная жизнь столкнулась не с проблемами городской элиты аграрного общества, а со сложным положением нетехникализированной элиты в новом мире.

Контраст между социальной властью техникализированного и менее развитого общества стал доминирующим фактором (даже условием) мировой истории в Техническую эпоху. В результате образовался огромный разрыв в развитии. Он поделил мир на два сектора, которые были неизбежно связаны друг с другом и в то же время не могли найти общий язык. Эту идею выражает Киплинг: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Линия, разделившая мир на два сектора, была очень четкой. Ключевой момент заключается в дилемме, может ли национальное общество равнозначно принять новые модели западных стран. Те регионы, которые, невзирая на свои «отсталые» районы, смогли принять их, обрели политическое равенство или по крайней мере шанс завоевать эту позицию. Ну а те регионы, которым это не удалось, остались в политическом комплексе и на мировом рынке на прежнем уровне. Более того, можно заметить, что уровень их власти стабильно снижался. Силы, возвысившие экономику и культуру развитых стран, в то же время ухудшили положение других регионов. И в итоге они превратились в «слаборазвитые» страны с низким уровнем инвестирования [405] .