Чтение онлайн

ограничивались и смягчались при надобности в произнесении приговора.

XVII. Совет доказал ту же любовь к справедливости, приказав 4 марта

1536 года наказывать денежными пенями, а не сожжением, осужденных,

пользовавшихся для собственного употребления золотом, серебром, шелком,

изящными одеждами и драгоценными камнями, хотя это им было запрещено под

страхом выдачи светской власти.

XVIII. Одним из общих декретов, наиболее противоречащих духу мудрости,

который должен был бы одушевлять совет, был декрет 7 декабря 1532 года,

которым было приказано каждой провинциальной инквизиции констатировать число

и звание лиц, присужденных к различным карам в ее инстанции со времени ее

основания, и выставить в церквах санбенито, которых еще там не было, не

исключая и принадлежавших лицам, признавшимся и отбывшим свою епитимью в

льготный срок. Это распоряжение было исполнено с суровостью, достойной

инквизиции. В Толедо инквизиторы велели заменить новыми санбенито

обветшавшие от времени и висевшие в средине собора. Их распределили по

епархиальным приходам, откуда родом были осужденные. Действие этой меры

вызвало разорение и исчезновение многих семейств, дети которых не могли

устроиться соответственно тому уважению, которым они пользовались на родине,

пока там не знали, что их предки были осуждены инквизицией и отбыли епитимьи

в льготный срок или понесли кару публичных аутодафе. Эта неразумная мера

могла быть продиктована только ошибочным принципом, что инквизиции полезно

показать, как действенно ее усердие, выставив перед глазами народа

доказательства такого большого числа приговоров и епитимий. Думали ли

принести пользу религии этим возобновлением суровости? Можно ли насчитать

много евреев, мавров и лютеран, обращенных инквизицией? Я не думаю, чтобы

нашелся хотя бы один. Обращавшиеся перед смертной казнью делали это

неискренне или были принуждены к этому только страхом. Видели ли

когда-нибудь обращения, произведенные силою убеждения? Может быть,

инквизиторы скажут, что цель их учреждения не проповедь для обращения людей

путем рассуждения, а наказание виновных? Если таково их намерение, то зачем

они соединяют средства светского суда с внутренними средствами суда совести,

чтобы выпытать душевные тайны кающегося, заставляя его надеяться на

милосердие, если он исповедует и свои и чужие грехи? Почему они не следуют

обыкновенным законам и практике других уголовных судей, которые применяют

лишь методы, установленные законами для констатирования преступлений? Какая

это чудовищная система, принимающая как годные все средства, способные

скомпрометировать участь обвиняемых, и не допускающая ни одного из тех,

которые могли бы пристыдить клевету или невежество, имеющие часто

пособниками фанатизм и суеверие! Совет инквизиции признал сам, хотя немного

поздно, несправедливость санбенито по отношению к тем, кто подвергся

епитимьям, добровольно отрекшись во время льготного срока, совет сам отменил

свой собственный закон семь лет спустя, 13 ноября 1539 года. Но произошло

страшное зло из-за любопытства, побудившего множество людей читать и

копировать надписи на санбенито в церквах.

XIX. Я не буду останавливаться на истории распрей и пререканий, которые

при Манрике поселяли несогласие между инквизицией и гражданскими властями,

несмотря на законы, указы и другие средства, употребленные для того, чтобы

предупредить их. Я уже говорил, что они не прекращались в течение трех

столетий с лишком, пока существовала инквизиция. Но я не могу, однако,

опустить здесь скандальное предприятие верховного совета, который осмелился

в 1531 году присудить председателя королевского апелляционного суда на

Майорке [635] к испрошению прощения у святого трибунала, к присутствию (в

качестве епитимьи) на мессе со свечой в руке и к получению отпущения цензур

за защиту юрисдикции уголовного суда в деле нескольких обвиняемых, в числе

коих находился некий Габриэль Невель, слуга пристава инквизиции. Как Карл V

потерпел этот позор?

XX. Я не удивляюсь, что папа не принимал никаких мер против

инквизиторов за презрение, с каким они относились к его буллам, потому что

римская курия уже получила деньги за их отправку и не была склонна

тревожиться из-за того, что могло компрометировать ее достоинство. Впрочем,

другие интересы примешивались к тем, о которых я говорю, и одни

компенсировались другими. Климент VII был недоволен тем, что сарагосские

инквизиторы завладели расследованием процесса о наследовании имущества

архиепископа дома Хуана Арагонского в ущерб сборщику святого престола, под

предлогом, что инквизитор Тристан Калбете был наследником его в силу

фидеикомисса. Папа 18 февраля 1531 года предписал кардиналу Манрике

распорядиться без проволочки о возмещении этого ущерба. Папа напоминал ему о

правах на подчинение инквизиторов, которые он приобрел своей готовностью

даровать им все, что они ни попросят.

XXI. Происшествие 28 января 1533 года еще своеобразнее. Папа писал тому

же великому инквизитору Манрике, что узнал, будто Клавдио Дей, негоциант,

его соотечественник, задержан в секретной тюрьме инквизиции на Канарских

островах; он был крайне изумлен этим, потому что никогда не было еретиков во

Флоренции; [636] он надеется, что Манрике велит переправить подсудимого в

Испанию для того, чтобы важной услугой. Здесь, по крайней папа называл себя

общим отцом.

Глава XV

ПРОЦЕССЫ, ВОЗБУЖДЕННЫЕ ИНКВИЗИЦИЕЙ ПРОТИВ КОЛДУНОВ,