Чтение онлайн

Среди второстепенных "членов" выделялись живописцы и шорники. Последние в свою очередь делились на пять ответвлений: ременщики, изготовители конской упряжи, камзольщики и т. д. К врачам двух категорий (fisichi е cerusichi) примыкали парикмахеры и могильщики; к торговцам пряностями — колбасники, пергаментщики, свечники и т. д. Что касается корпорации галантерейщиков, то к ней принадлежали ремесленники примерно 30 специальностей! Всего в "цехе врачей" было представлено около 50 профессий. Он стал громадным симбиозом мелких цеховых групп. В 1297 г. в нем насчитывалось 505 мастеров, к 1320 г. их число возросло до 2000. Список товаров цеха, расходившихся по Италии, достиг 300 наименований.

А. Дорен совершенно справедливо называл 21 цех Флоренции "ассоциациями ассоциаций", "политическими цехами" — в отличие от цехов "экономических"[230]. По-видимому, во Флоренции, помимо сукноделия и внецеховых профессий, насчитывалось 80–85 дифференцированных ремесел. О размахе производства свидетельствуют в 1336 г. 300 обувных мастерских и 146 пекарен. Рядом с Генуей л вслед за Миланом Флоренция являлась международным центром оружейного дела, а слава ее художественных изделий уступала только славе венецианцев.

Политическая интеграция почти незнакома заальпийским цехам (за исключением, пожалуй, Пикардии и Рейнской области). В Италии же она встречается повсеместно, ибо цеховая и государственная структуры опосредствовали друг друга. Поэтому в Пизе после 1277 г. было 10 корпораций, но от цеха судовладельцев зависели ремесленники 24 профессий. В Пистойе 11 официальных цехов охватывали 30 ремесел. О Милане, крупнейшем промышленном городе Ломбардии, нет точных данных; характерно, что нам известны всего 8 названий миланских цехов XIII в. В Парме насчитывалось 24 цеха, в Павии — 25, в Бергамо — 20. В Болонье первое упоминание о цехах в 1219 г. связано с их участием в управлении, а в 1228 г. цехи захватили власть, и затем их число (около 20) почти не менялось целое столетие. Как и во Флоренции, это внутренне разнородные и сложные ассоциации. Болонские статуты содержат длинный перечень профессий, для которых сурово запрещена любая форма объединения.

Зато мы не случайно обнаруживаем множество цехов в Вероне при тирании Скалигеров. Вообще в Северо-Восточной Италии ремесло относительно слабее, но цехов больше (например 70 или 80 в Падуе в XIV в.), потому что здесь они не хозяева государства, а его слуги. Максимальным количеством цехов (142) могла похвалиться Венеция, где ремесло — особенно судостроительное, текстильное и стеклодельное — испытало удивительный расцвет, но находилось под бдительным контролем олигархического правительства.

С другой стороны, цехи Ломбардии и Тосканы были чужды мелочной производственной регламентации и жесткой эгалитарности. Как правило, вступление в цех оставалось простым делом; цеховая монополия чаще всего отсутствовала. Во Флоренции, например, цеховая регламентация купли-продажи была запрещена в 1290 г. постановлением коммуны, а Кремона в 1299 г. установила наказание за посягательства на свободу труда и торговли.

Итак, итальянские цехи родились сравнительно поздно, не утратили экономической гибкости и приобрели во многих городах особое политическое значение. Все это со временем облегчит их раннекапиталистическое перерождение в тех отраслях, где на протяжении переломного XIII в. сложилась наиболее благоприятная конъюнктура, преимущественно в сукноделии.

Шерстяная одежда нужна была всем. Овец разводили повсюду. Спрос отличался устойчивостью, а сырье находилось под рукой. Поэтому сукноделие — самая распространенная и характерная отрасль средневековой промышленности. Итальянские города не составляли исключения. Сперва это были грубые ткани из местной шерсти. Но уже с конца XII в. обозначилось нечто новое. Крупные купцы Генуи, Флоренции, Болоньи и других городов издавна занимались перепродажей чужеземных сукон. Теперь они начали отдавать их предварительно ремесленникам для окраски и дополнительной аппретуры. Генуэзские купцы-"шерстяники" (draperii) приглашали мастеров из Лукки, болонское "общество купцов" (societa dei mercanti) переманивало красильщиков и сукновалов из Вероны и Флоренции. В самой Флоренции первое упоминание о суконном цехе "купцов Калималы" относится к 1192 г.

Базилика Сан-Микеле. XII в. Павия

В сукноделие вторгся торговый капитал. Ремесленники отделывали импортное сукно, доставленное из Фландрии или Северной Франции, и производили дорогую тонкую ткань, которая будет продана за сотни и тысячи километров от мастерской. Между ними и рынком стал богатый купец, доставляющий издалека полуфабрикаты, раздающий их в обработку и забирающий готовый товар. Взаимоотношения купцов и ремесленников регулировались в рамках своеобразного торгово-промышленного цеха, который неизбежно перерождался. Само название "цеха" такая корпорация получала постфактум, возникая сначала как купеческое объединение.

Рядом вскоре появился "цех шерсти" — Лана, носящий одинаковое наименование во Флоренции, Пизе, Болонье и т. д. Торговый капитал, ограничивавшийся ранее улучшением и перепродажей готовых сукон, овладел теперь сукнодельческим производственным циклом в полном объеме. В источниках флорентийская Лана упоминается с 1212 г., а под 1218 г. мы находим показательную формулу: "консул купцов цеха шерсти". Тогда же Лана перешла на импортное сырье. Это в первую очередь шерсть из Испании, Португалии и Северной Африки ("гарбо"). В последней трети XIII в. начало постепенно возрастать значение английской шерсти. В 1277–1278 гг. из Англии вывезли в Италию 4235 мешков шерсти, т. е. количество, достаточное для производства около 15 тыс. кусков сукна (не менее 150 тыс. метров). В 1290 г. одна лишь Флоренция импортировала из Англии 2380 мешков.

Так на протяжении XIII в. росло производство, связанное не с контадо, а с далекими заморскими рынками. Калимала и Лана защищали интересы не мелких мастеров, а людей, вступавших в деловую связь чуть ли не со всем известным тогда миром, кредитующих пап и королей. К XIV в. появились первые в истории сукнодельческие мануфактуры.

Флорентийские источники свидетельствуют преимущественно о блестящих и словно неожиданных результатах этого процесса. Зато его ранние этапы хорошо прослеживаются на болонском материале, где статут Ланы 1256 г. рисует выразительную картину производства, попавшего в руки богатых скупщиков и находящегося в пред-мануфактурной стадии[231]. Здесь существует уже четкое деление на полноправных "людей цеха" (homines artis), именуемых также просто "купцами", и "работников" (laboratores), которые считаются не членами, а лишь "подчиненными цеха" и "трудятся собственноручно" (qui laborant manibus). В статуте упоминается 11 профессиональных категорий этих "работников", совершающих некоторые операции в мастерских (stationes) хозяев, но в большинстве своем — на дому, и "получающих шерсть в работу". Им строго запрещено приобретать "все относящееся к их ремеслу" иначе, как у "хозяев мастерских цеха шерсти". Болонские "работники" середины XIII в., конечно, еще не наемные пролетарии, но уже и не традиционные мастера. В конце столетия во Флоренции этот процесс заходит уже далеко.

С опозданием и в меньших масштабах новые экономические отношения затронули занесенное в XII в. из Египта производство тканей из смеси льна и хлопка (fustagni), проникли в шелкоделие. И хлопок и шелк-сырец импортировались из Леванта. До XIII в. шелкоделие было развито только в Лукке. Венецианцы и генуэзцы предпочитали производить шелк в колониях, где под рукой оказывались и сырье, и квалифицированные руки. Повышение спроса и военно-дипломатические смуты на Востоке побудили перенести эту отрасль промышленности в метрополии.

Венецианские купцы стали раздавать коконы в обработку формально независимым надомникам. Раннекапиталистические тенденции наложили отпечаток в Венеции также на судостроение, монетный двор (начавший чеканить с 1284 г. золотые дукаты) и стеклодувные мастерские на острове Мурано[232]. Сходные явления заметны в Генуе.

XIII век обозначил в Италии вершину "классической" средневековой городской экономики и — одновременно — начало ее разложения. С одной стороны, расцвет внешней торговли, ориентация производства на иногородний и чужеземный рынок, обеспечение купеческим капиталом сырья, сбыта и финансирования. С другой стороны, дифференциация и усовершенствование сукнодельческого производства, рост зависимости ремесленников и создание внутри цеха возможности наемного труда. Перестройка задела главным образом одну — правда, ведущую — отрасль промышленности, и притом в немногих, хотя и важнейших, городах. До поры до времени эта эволюция не выходила за феодальные рамки, а купец-промышленник оставался средневековой фигурой. И все же в итальянской экономике XIII в., пожалуй, самый существенный итог — не ослепительные заморские предприятия, не размах и дерзость купеческих авантюр, не золото ростовщиков, а то, что неприметно менялось в недрах сукнодельческой или шелкодельческой боттеги. Уже в следующем столетии торговый капитал, вызвавший к жизни экспорт тканей, получил тем самым прочную основу внутри страны, а пополанская верхушка переросла в раннюю буржуазию. Это наложило на историю Италии особый, лишь ей присущий отблеск и отдалось многозвучным эхом в политике и культуре Ренессанса.