Чтение онлайн

Реакция железнодорожников была на этот раз еще решительнее. В то время как в палате шло обсуждение законопроекта, 17 апреля 1905 г. в стране развернулась забастовка протеста, охватившая все основные железнодорожные узлы. Масштабы стачки, в ходе которой не обошлось без кровавых репрессий (в городе Фоджа было убито три и ранено семь участников манифестации солидарности с бастующими), тем поразительнее, что и это движение не имело единого, целеустремленного руководства. За день до начала стачки, 16 апреля, на совместном заседании представителей федерации железнодорожников, Палат труда и социалистической партии реформисты высказались против объявления забастовки, предлагая ограничиться парламентской акцией и агитационной кампанией в стране. Но в ходе стачечной борьбы даже «парламентская акция» свелась лишь к формальной речи Ферри и к еще менее конкретным, кратким выступлениям реформистов Дзербини, Биссолати и др.[559] Важнее всего было, однако, то, что руководимый реформистами Центральный секретариат сопротивления отказался объявить всеобщую забастовку солидарности с железнодорожниками, хотя в массе трудящихся это предложение революционных синдикалистов встречало сочувственный отклик[560]. Таким образом, железнодорожники оказались изолированы и обречены на поражение.

Законопроект, за который 19 апреля высказались в палате также и видные представители «Крайней левой», был принят подавляющим большинством голосов (306 против 45)[561]. Бастующие же, не получив поддержки других отрядов рабочего класса, сбитые с толку позицией реформистов и пассивностью социалистической фракции парламента, вынуждены были прекратить борьбу. Впрочем, к этому призывал их и руководящий стачечный комитет, констатировавший саботаж реформистов, но считавший все же необходимым «сложить оружие» и воспользоваться обещанием премьера не применять на этот раз санкции к возвращающимся на работу[562].

Поражение этой забастовки не остановило дальнейшей борьбы рабочего класса — новые забастовки развернулись в том же, да и в следующем, 1906 г. Однако оно усилило разброд в рядах рабочего движения. Полемика, носившая после сентябрьской всеобщей забастовки и ноябрьских выборов 1904 г. и без того ожесточенный характер, вспыхнула теперь с новой силой: реформисты возлагали на революционное крыло всю ответственность за цепь тяжких неудач, а представители последнего обвиняли реформистов в прямом предательстве интересов трудящихся[563]. На другом полюсе одержанная правительством победа над железнодорожниками лишь ненадолго облегчила положение кабинета. Резкое сопротивление не только левых фракций палаты, но даже парламентской комиссии встретили выработанные Фортисом условия национализации железных дорог, весьма выгодные частным компаниям. Бурные дебаты разгорелись летом 1905 г. вокруг «южной проблемы», об остроте которой вновь напомнили кровавые события 16 августа в местечке Гранмикеле (Сицилия), где полиция учинила зверскую расправу над взбунтовавшимися крестьянами. В печати, на митингах, в палате депутатов вновь выдвигалось требование о проведении серьезных реформ, способных возродить южные провинции. В 1906 г. в связи с поразившим Калабрию землетрясением, трагедия итальянского Юга, безысходная нужда и страдания его населения приковали к себе внимание всей страны.

В создавшейся трудной ситуации правительство Фортиса проявляло не только инертность и даже беспомощность в практическом решении сложных проблем, но и неспособность противостоять атакам оппозиции, которым оно теперь все чаще подвергалось как слева, так и справа. Уже в декабре 1905 г. оно потерпело решающее поражение в парламенте при обсуждении проекта нового торгового договора с Испанией, наносившего ущерб итальянскому виноделию. Проект был отклонен, и правительству пришлось подать в отставку. Не без содействия Джолитти Фортису поручили формирование нового кабинета, однако и это правительство просуществовало недолго. В феврале 1906 г. против него голосовало подавляющее большинство депутатов.

Одной из причин недовольства консерваторов была недостаточно решительная, по их мнению, реакция властей на народное движение солидарности с русской революцией. На этот раз отставка Фортиса была окончательной.

Фортиса на посту премьер-министра сменил Сидней Соннино. Период его правления, не без иронии названный «Сто дней Соннино», был действительно весьма кратким: он длился с 8 февраля по 15 мая 1906 г. Новый премьер, когда-то ратовавший за создание сильной консервативно-либеральной партии, дабы противостоять «Крайней левой», теперь не только сблизился с последней, но и добился того, чего не удалось добиться Джолитти: в состав сформированного им правительства наряду с явными консерваторами вошли представители радикалов и республиканцев. Да и социалистическая фракция парламента поначалу сочувственно отнеслась к новому кабинету. Прошедшие годы изменили не только объективные условия борьбы, но и состав ее действующих лиц. Политике Джолитти, которая в сущности продолжала проводиться и при Фортисе, в той или иной степени и по разным поводам противились как консерваторы, так и часть бывшей «Крайней левой». И те и другие искали выхода из сложившегося положения.

Правительство Соннино, казалось, удовлетворяло требованиям, выдвигавшимся как справа, так и слева. Объяснялось это не в последнюю очередь позицией, которую новый премьер издавна занимал в «южном вопросе», а также критическим отношением его к методам управления Джолитти. И действительно, центральное место в программе Соннино занимала «южная проблема», которую премьер назвал «основной, решающей проблемой национальной жизни». Программа намечала ряд конкретных мер: сокращение поземельного налога, ирригационные и мелиоративные работы, кредитование крестьян-собственников и организация кооперативов, пересмотр аграрных договоров; целью их было содействовать подъему сельского хозяйства Юга, но, разумеется, они ни в какой мере не затрагивали интересы крупных земельных собственников. Далее правительственная программа предусматривала организацию министерства труда, ограничение права префектов распускать местные органы самоуправления и ряд других реформ. В противовес Джолитти, предполагавшего расширить массовую базу режима посредством политики «классового сотрудничества» предпринимателей и рабочих, Соннино стремился создать своеобразный социальный блок помещичье-крестьянских сил Юга, который и должен был явиться опорой существующего строя. При этом, разумеется, и он подчинял свою реформаторскую деятельность интересам господствующих классов, чью гегемонию он и хотел утвердить.

Однако большинство предусмотренных программой мер повисло в воздухе, ибо вслед за первоначальным почти единодушным одобрением их начало проявляться возрастающее недовольство новым правительством. От него стали отходить как правые, так и левые элементы. Так, консервативно настроенные депутаты, которые уже в момент образования кабинета не могли простить Соннино включения в правительство представителя республиканцев, в дальнейшем все определеннее стали высказываться против правительства, критикуя как «чересчур левые» предложенные им аграрные мероприятия, так и меры, направленные будто бы к ослаблению центральной власти. К оппозиции справа примкнули и представители влиятельных промышленных кругов, опасавшихся, что установки премьера в экономической области лишат их предоставленных им во времена Джолитти привилегий.

Но кризис кабинета разразился в результате нового обострения классовой борьбы между трудом и капиталом, вынудившего представителей левых партий, и прежде всего социалистическую партию, занять отрицательную позицию в отношении правительства.

С конца 1905 г. внимание общественности было привлечено волнениями, центром которых стала цитадель итальянской промышленности — Турин.

На ряде предприятий — машиностроительных и химических — вспыхнули забастовки. Рабочие боролись за 10-часовой рабочий день, за отмену штрафов и пр., а также, что особенно важно, за признание хозяевами права рабочих на образование внутренних комиссий (это требование выдвигалось впервые) и на празднование 1 мая[564]. В 1906 г, стачечная борьба приняла еще более широкий размах и острый характер. В феврале в нее включились рабочие автомобильной промышленности, добившиеся серьезной победы: предприниматели оказались вынужденными согласиться на 10-часовой рабочий день и на решение спорных вопросов с участием представителей рабочих.

Успех, достигнутый в автомобильной промышленности, вдохновил на борьбу за 10-часовой рабочий день туринских текстильщиков. В течение нескольких дней мая стачки охватили до 25 тыс. человек. 7 мая против демонстрации бастующих была брошена кавалерия, завязалось столкновение, в котором один демонстрант был убит и многие ранены. В ответ на эту расправу в Турине стихийно вспыхнула общегородская забастовка, перекинувшаяся затем на Милан, Болонью, Флоренцию, Рим и другие города и превратившаяся, таким образом, во внушительную демонстрацию протеста, охватившую важнейшие центры страны[565].

Политическое возбуждение усилилось еще больше, когда распространилась весть о новой расправе с крестьянами в Сардинии, где волнения, вспыхнувшие в ряде мест в знак протеста против дороговизны, были усмирены картечью (11 человек было убито и многие ранены). Кровавые репрессии обрушились и на крестьян провинции Лечче (Апулия).

Эти события вызвали в ответ крупные массовые народные выступления, носившие и на этот раз ярко выраженный политический характер.

Новый размах приняла с конца 1905 г. — после всероссийской октябрьской стачки и декабрьского восстания в Москве — и кампания солидарности с русской революцией. В движении протеста против злодеяний царизма по-прежнему участвовали широкие демократические круги и даже часть представителей либерально-консервативного лагеря, выступавшие против преследования свободы вероисповеданий и разжигания антисемитизма[566]. Движущей силой этой кампании оставались по-прежнему пролетарские массы, для которых русская революция была не только близким, родным делом, но и источником бесценного политического опыта. Не случайно в рядах социалистической партии в 1905–1906 гг. возобновилось обсуждение вопроса о всеобщей стачке и развернулась оживленная дискуссия по вопросу о характере русской революции и ее движущих силах. И хотя в решении последнего вопроса итальянское социалистическое движение не поднялось, да и не могло подняться, до того высокого теоретического уровня, какой был достигнут — главным образом благодаря В. И. Ленину — в русской социал-демократии, однако итальянские социалисты инстинктивно улавливали своеобразие этой первой революции XX в., гегемоном которой был рабочий класс.

В разгар декабрьского вооруженного восстания в России газета «Аванти!», посвятившая не одну статью выяснению характера революционных событий в России, теперь — в противовес предыдущим суждениям — отмечала отличие русской революции от буржуазных революций прошлого. «Совершенно иным, — писала газета, — является характер русской революции не только ввиду совершенно иного развития, которого достигли в современной России буржуазия и пролетариат, но прежде всего благодаря самосознанию, с которым пролетариат действовал». И далее: «Речь идет о пролетариате, который теперь, в момент революции, стал более зрелым и лучше сознает свой долг и свои пролетарские цели, чем пролетариат 1848 года»[567].