Чтение онлайн

Что же, однако, несли фашисты миру в плане культуры? Почему и «Манифест фашистской интеллигенции», и другие «программные» документы такого типа отличались таким убожеством? Это представляется вполне закономерным, закономерно и то, что первоначально у фашистов вообще не было программы. Они заявляли, что на первом месте должна стоять не мысль, а действие, — в этом отражался плохо усвоенный и поверхностно понятый Ницше. Итальянский национализм, классовый характер которого был вполне определенным, также отличался крайней воинственностью и бессодержательностью идеологии. А поскольку фашизм в конце концов «заимствовал» программу националистов, сдобрив ее на редкость дешевой риторикой, получился сплав, на котором лежал отпечаток «второсортности». В 1932 г., когда режим с большой помпой праздновал свое 10-летие, в XIV томе итальянской энциклопедии появилась статья Муссолини о доктрине фашизма. Первую часть, озаглавленную «Основные идеи», написал, строго говоря, не сам дуче, а главный теоретик режима, Джованни Джентиле, опозоривший себя апофеозом дубинки.

В статье говорилось, что мировоззрение фашизма — спиритуалистическое, родившееся как реакция на «бессильный и плоский материалистический позитивизм XIX в.» Фашизм выступает как против классического материализма, так и против социализма. Он тоталитарен в том смысле, что единственная признаваемая им свобода — это свобода государства и личности внутри государства. Он выступает против социализма потому, что социализм делает упор на классовой борьбе, между тем как фашизм учитывает потребности различных классов в своей корпоративной системе, примиряя их в единстве государства. И, разумеется, фашизм претендует на то, чтобы руководить духовной жизнью общества, «переделать содержание человеческой жизни, человека, характеры, веру. Для этого нужна дисциплина и власть, безраздельная власть над умами».

Еще за три года до этого, в 1929 г., была опубликована работа Джентиле «Истоки и доктрина фашизма»[768]. Она начиналась с утверждения, что война была для Италии «разрешением глубокого духовного кризиса». В душе народа боролись на протяжении почти двух десятилетий два непримиримых течения, почти что две разные души, и только кровь, пролитая в войне, могла стать цементом, который превратит итальянцев в «подлинную, реальную, живую Нацию». Обращаясь к прошлому страны, Джентиле писал о том, что итальянское Рисорджименто было делом немногих людей, решающую роль сыграла творческая интеллигенция: «Это воля и мысль поэтов, мыслителей, политических писателей, которые умеют в должное время говорить языком, отвечающим всеобщему чувству». Ссылаясь на знаменитый лозунг Мадзини «Мысль и действие», Джентиле трактовал Рисорджименто как революцию идеалистов, у которых мысль всегда предшествует действию. Он торжественно провозглашал, что миром правят идеи и идеалы, — отсюда его «оппозиция материализму и спиритуалистическая концепция жизни».

В главе, названной «Идеализм, национализм, синдикализм», Джентиле анализирует развитие итальянской философии и общественной мысли в последние годы XIX и в первое 15-летие XX в., обрушивается на позитивизм, одобрительно отзывается о Сореле и — отчасти — о находившихся под его влиянием синдикалистах, которые были «антипарламентаристами и ценили высокие нравственные чувства». Особый интерес, однако, представляет данный Джентиле анализ идеологии национализма, который, по его мнению (что в большой степени соответствует истине), пришел в Италию из Франции и произвел громадное впечатление на известные слои интеллигенции. Джентиле считал, что в Италии национализм был менее литературным и более политическим отчасти потому, что итальянский национализм был преемником исторической правой. В националистах Джентиле находил «общий идеал культуры, общее мироощущение» и жажду обновления. Бенито Муссолини являлся в интерпретации Джентиле прямым духовным наследником Джузеппе Мадзини и «великих идеалов», а фашисты, естественно, совершали «великую революцию», ибо у них были идея, воля и вождь. Провозглашая тоталитарный характер фашистской доктрины, Джентиле писал, что она отвечает «воле, разуму и чувству всего народа».

За этим следовало рассуждение об интеллектуализме и антиинтеллектуализме. Фашисты были «антиинтеллектуалистами», но Джентиле счел нужным уточнить это понятие: «Антиинтеллектуализм не означает, как думают самые невежественные фашисты, приходящие в восторг каждый раз, когда им кажется, будто дуче разрешил им плевать на науку и философию, что в самом деле отрицается всякая ценность мысли и высших проявлений культуры, в которых выражает себя мысль». Дальше речь идет о том, что фашизм выступает против тех интеллектуалов, которые мыслят абстрактно, не подчиняя свою мысль конкретным требованиям реальности. «Но противник, которого прежде всего стремятся уничтожить, это тот исторически сложившийся и типичный для итальянского образованного класса умственный и нравственный тип, который веками воплощается в литераторе. И это не только писатель, занимающийся художественной литературой, но любой писатель, работающий в науке или в области философии». Джентиле имеет в виду всех, кто далек от политики, кто занимается «чистой литературой или наукой; в эту категорию входят и академики, и эрудиты, которые не желают считаться с практическими задачами. В общем… этот антиинтеллектуализм враждебен не по отношению ко всякой культуре, но лишь к плохой культуре». Интеллектуалы, которых фашизм ненавидит, — сплошь индивидуалисты и эгоисты, эпикурейцы, они не нужны фашистской Италии: «Литератор был незаконным сыном нашего Рисорджименто, фашизм справедливо считает его дурным гражданином и хочет вырвать эту сорную траву из итальянской почвы».

Сам фашизм, разрешая встававшие перед ним политические проблемы, параллельно разрешает любые моральные, религиозные и философские вопросы, в этом и проявляется его тоталитарный характер.

Очень интересно читать все эти размышления философа-идеалиста, неогегельянца. Особенно интересно, когда знаешь, как все это претворялось в жизнь, знаешь, что на протяжении 20 лет фашисты проделывали с итальянским народом. Свидетельств этому есть сколько угодно, и мы ограничимся только одним из них, недавним.

В 1969 г. итальянское издательство «Бомпиани» выпустило в свет очень занятную книжку, называющуюся «Мысли федерале» (секретаря организации фашистской партии). Эта книжка — сборник инструкций, которые в период 1931–1939 гг. рассылал местным организациям, иерархам и всем фашистам, а также редакциям газет секретарь фашистской партии Акилле Стараче, стремившийся установить повсеместно «фашистский стиль жизни». В составлении инструкций участвовал он лично или его аппарат, что в сущности все равно. В аннотации издательства справедливо говорится, что эти тексты можно было бы читать, как забавные и развлекательные миниатюры, «если забыть о том, что за ними скрывалась национальная трагедия». В самом деле, многие инструкции кажутся невероятными в своей глупости и тупости, но все эти документы действительно на протяжении многих лет должны были определять собой поведение, вкусы, обычаи. Инструкции эти до такой степени мелочны и убоги, что даже приводить не стоит повторяющиеся разглагольствования на тему о том, как надо цитировать изречения дуче, как приветствовать, как надписывать адреса, какие песни дозволено или, напротив, запрещено исполнять, в каких случаях можно надевать черную рубашку. Сейчас все это звучит анекдотически, но в те годы вся страна находилась во власти ограниченных, тупых и усердных иерархов, достойных Стараче и обладавших огромными средствами воздействия на население.

Однако создать собственно фашистскую культуру оказалось неосуществимым для этой публики делом. Перед искусством ставились довольно ограниченные задачи: иллюстрировать и воспевать достижения режима Муссолини. Этот режим проявлял абсолютную «всеядность» по отношению к различным направлениям в искусстве, лишь бы они не противоречили официальной фашистской идеологии. Итальянский фашизм был совершенно несостоятельным теоретически, его философская платформа — эклектической и ничтожной. Естественно, что все, разделявшие эту платформу, не искали глубины, не пытались проникнуть в души и психологию людей, не стремились к правде. Внутри режима существовало несколько противоборствующих литературных направлений. Одно из них — «страчитта» (если перевести буквально — сверхгород, экстрагород) — как будто отказывалось от узкого национализма и стремилось включить итальянскую литературу в общеевропейский культурный процесс. Другое течение — «страпаэзе» (сверхдеревня, экстрадеревня), — наоборот, отстаивало традицию и национальные корни искусства, яростно выступая против так называемого европеизма.

История группы «Страпаэзе» сложнее, нежели это может показаться на первый взгляд. Лидер этого течения Мино Маккари, страстный, яркий и грубый человек, был убежденным фашистом и, по-видимому, отражал какие-то реально существовавшие потребности тех, кто всерьез принял фашистское движение за «революцию», которая выполнит все демагогические обещания «программы Сен-Сеполькро», устранит коррупцию, установит социальную справедливость, свяжет новый режим с землей, с традициями. Маккари и его единомышленники презирали и ненавидели всю современную цивилизацию, считая ее «ублюдочной, интернационалистской, внешней, механической», а кроме того, вообще состряпанной «еврейскими банкирами, педерастами, содержателями борделей», представители «страчитта», по их мнению, вполне подпадали под все эти определения. Что касается футуристов, то вскоре после прихода Муссолини к власти они стали уходить в тень и футуризм лишь очень недолго играл роль официального искусства фашистского режима.

Выше говорилось о большом влиянии католицизма на социальную и духовную жизнь Италии. После того как в 1929 г. между фашистским режимом и Ватиканом был заключен конкордат, Муссолини предоставил католикам широкую возможность принимать участие в культурной жизни страны. Они пошли на это весьма двусмысленное сотрудничество с фашистской партией и в 1929 г. стали издавать во Флоренции свой литературно-культурный журнал «Фронтеспицио». Этот журнал, который завоевал большой и быстрый успех, особенно в среде средней буржуазии, объединял литераторов разных поколений и взглядов, среди них было много писателей ярко выраженной католической традиции. Платформа «Фронтеспицио» представлялась довольно ясной, она была окрашена реакционным клерикализмом, журнал воспевал итальянскую католическую народную традицию.

В первые годы своего существования журнал «Фронтеспицио» выступал против модернизма как в чисто религиозном, так и в культурном плане, во имя некоей гипотетической «европейской католической культуры»; вначале группа «Фронтеспицио» отличалась умеренным консерватизмом, однако на определенном этапе позиции этой группы по ряду пунктов стали все более явственно совпадать с откровенно фашистскими. Когда Муссолини развязал войну с Абиссинией и вся демократически мыслившая Европа осудила его, католический журнал «Фронтеспицио» решительно изменил свою линию. Он прекратил прежние контакты с католиками других стран, возмущавшимися итало-фашистской агрессией. На страницах «Фронтеспицио» появились такие же демагогические, наглые и лицемерные аргументы, которыми пользовалась тогда фашистская пропаганда; католический литературный журнал яростно и грубо ополчился против всех идейных и политических врагов итальянского фашизма.