Чтение онлайн

Как раз в 60-е годы многие итальянские писатели, исходя из различных идейных и эстетических позиций, настойчиво обращаются к производственной теме. Они стремятся осознать психологию индустриальных рабочих, их мораль, влияние среды на формирование характеров, пытаются вникнуть в проблематику рабочего движения в Италии. В художественной прозе, в поэзии и в эссеистике непосредственно отражается позиция творческой интеллигенции перед лицом сегодняшней итальянской действительности: конформизм или многообразные проявления антиконформизма, пассивное подчинение или бунт. За последние годы на наших глазах создается новый, еще не получивший названия литературный жанр: в произведения итальянских писателей входит почти что незавуалированная социология, пропущенная через эмоциональное восприятие автора, зачастую поднимающегося до сарказма, до страстного пафоса обличения и гнева. Со страниц книг встают наши современники, итальянцы 60-х годов, порой удивительно схожие между собой и уже одним этим «типологическим» повторением подтверждающие свою достоверность. Встают рабочие, протагонисты и жертвы так называемого индустриального общества. Встают безработные — те, кто самым фактом своего существования разоблачает миф о «государстве благоденствия». Встают и интеллигенты.

Среди писателей, которые глубже других вошли в проблематику рабочего движения, есть много талантливых людей. Некоторые из них сами годами работают в системе промышленности, у них есть непосредственный, личный опыт, впечатления, наблюдения, они располагают фактами, полученными не из вторых рук. Назовем Оттьеро, Оттьери. Это мыслящий писатель, демократ и антифашист, в нем нет наивного прекраснодушия либерала, он ясно видит ложность идеи классового сотрудничества, мы встречаем у него важную мысль о том, что «проблемы служащего очень сходны с проблемами рабочего». Разница заключается в том, пишет Оттьери, что у рабочего страх экономический, а у нас психологический. Книги Оттьери («Сжатое время», «Доннарумма идет на приступ», «Индустриальный дневник», «Повседневная ирреальность») свидетельствуют о его проницательности и искренности, но также и о глубокой противоречивости его взглядов. Некоторые рассуждения Оттьери, например, о том, что у коммунистов не только идеология «агрессивная», но даже и характеры «агрессивны», некоторые наивные и даже обывательские рассуждения о тактике ИКП, вызывают чувство недоумения и горечи. К чести Оттьери следует, однако, заметить, что, каковы бы ни были его расхождения с коммунистами, он с неизменным уважением пишет об их преданности делу рабочего класса.

Чрезвычайно интересен роман известного прозаика Джованни Пирелли «По поводу одной машины»[787]. Тема его — человек в мире «индустриальной реальности». Книга проблемная в полном смысле слова, в ней переплетаются элементы романа и художественной публицистики, острой, смелой, колючей, в чем-то пристрастной и односторонней, но в высшей степени актуальной. Герои книги — рабочие, техники и в большой мере — машины. Подобно Оттьери и некоторым другим наиболее честным и чутким прозаикам и поэтам, Пирелли пытается поглубже заглянуть в самую суть человеческих и социальных проблем, возникающих в «неокапиталистическом» обществе. Настроен писатель мрачно и пессимистично. Сегодняшняя «индустриальная реальность», такая, какой она сложилась в Италии, вызывает в Пирелли протест, недоверие и злую иронию. И в то же время наряду с разочарованием и скепсисом мы чувствуем душевную боль писателя, его острую жалость к людям.

В книге много спорного; это насквозь политизированный роман, очень интересный, но очень жестокий и крайне пессимистический. Сильно преподнесена в романе тема «хозяев». Глава фирмы, о которой идет речь, обладает поистине мертвой хваткой. В разговоре с одним из своих инженеров он заявляет, что первая фаза промышленной революции закончилась, начинается вторая, и теперь успех зависит не от госдепартамента или Международного банка, но от энергии и инициативы самих промышленников и высшего технического персонала, а между тем промышленники еще не создали внутри своего класса, а также в международном масштабе авангард, сознающий подлинные свои функции.

Тема «хозяев» с большой силой звучит в творчестве еще одного талантливого итальянского прозаика, Гоффредо Паризе. В 1965 г. вышел в свет его роман, так и названный «Хозяин»[788], и привлек к себе большое внимание в Италии и за границей. Один из двух героев романа, хозяин крупной фирмы, доктор Макс, одержим идеей превратить фирму в нечто вроде религиозной общины — со своими мифами, со своим божеством, со своей паствой. Если довести идею до логического конца, божеством оказывается хозяин, а паствой — подчиненные. Доктор Макс, убежденный, что заботится об интересах всего человечества, стремится создать тип идеального подчиненного, который будет отличаться абсолютным послушанием и преданностью, работа во имя интересов фирмы для такого подчиненного — не только долг, но и радость, смысл всего его существования. В конечном итоге подчиненный должен превратиться в не что иное, как «человека-вещь». Эту тему Паризе разрабатывал в различных вариантах — не только в романе. Сам он писал однажды, что многие называют его пессимистом, но кто эти многие? «Та самая буржуазия, которая целиком виновата в создавшемся положении, те самые промышленные тузы, которые до того наводнили западный мир предметами потребления, что в последние годы человек оказался погребенным под ними, утонул в море вещей. Естественно, ритм человеческой жизни нарушился, стал искусственным, механическим. В итоге сам человек низведен до уровня «вещи», стал вещью среди вещей».

Мы видим, таким образом, что и в теоретических дискуссиях, и в художественных произведениях итальянской литературы 60-х годов с разных точек зрения рассматривается одна и та же тема отчуждения человека в страшном мире, созданном так называемой цивилизацией потребления. Конечно, эта тема не является прерогативой одной лишь итальянской культуры (мы встречаем ее во французской литературе, например), она связана со всем ходом исторического развития и развития культуры и общественной мысли в странах Запада. Можно было бы назвать еще немало имен итальянских писателей, так или иначе связанных с этой тематикой: Лючано Бьянчарди, Либеро Биджаретти, Джованни Арпино, Инизеро Кремаски, Паоло Вольпони. Список нетрудно увеличить, но нам важно лишь отметить тенденцию.

Особо надо сказать о творчестве писателя и социального реформатора Данило Дольчи, лауреата Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами». С литературной точки зрения его книги — продолжение лучших и благороднейших традицией неореализма. Как писатель, как общественный деятель и как человек Дольчи может служить примером самого высокого impegno. Роль Дольчи в борьбе за создание сколько-нибудь сносных условий человеческого существования для сицилианских крестьян, его борьба против мафии, его расследования и анкеты, голодовки, его бесстрашие и целеустремленность поразительны.

Говоря о развитии литературного процесса в Италии в конце 50-х — первой половине 60-х годов, надо отметить сильнейшее влияние русской классики, в особенности Гоголя и Достоевского. Гоголевские традиции особенно сильны у многих писателей, пытающихся осмыслить «неокапиталистическую» действительность. Среди них много одаренных прозаиков: Карло Монтелла, Нино Палумбо, Аугусто Фрассинетти, Лючио Мастронарди. Есть и несколько очень интересных поэтов, в частности Витторио Серени и Джованни Джудичи. Тонкими поэтическими средствами пытаются они приподнять завесу над миром, стремящимся превратить человека в вещь, и противопоставить громадной власти этого мира высшие нравственные и художественные ценности.

Еще в середине 50-х годов журнал «Оффичина» заговорил о «неоэкспериментализме». В февральском номере за 1956 г. этот термин впервые выдвинул Пазолини в статье «Стилистическая свобода». По его мнению, в современной итальянской литературе существуют две основные группы: неореалисты и неогерметики. Новое движение неоэксперименталистов Пазолини делил на две подгруппы. Первая из них, так сказать, расшатывает основы неореализма и неогерметизма, действуя отчасти «изнутри». Вторая состоит из «чистых эксперименталистов», которые, по убеждению Пазолини, отличались такой лингвистической одержимостью и таким напором, что могли стать силой «разрушения и анархии», а может быть, и подлинными новаторами.

В 1957 г. бывший герметик Лючано Анчески стал главным редактором нового миланского журнала «Верри», который интересовался преимущественно лингвистикой, философией, эстетикой и поэзией. В конце 50-х — начале 60-х годов в Генуе, Флоренции, Болонье и других городах возникли журналы, занимавшиеся вопросами искусствознания и эстетики. В эти годы постепенно подготовлялась почва для предстоявшего объединения неоавангардистов. Именно журнал «Верри» был ядром, из которого в октябре 1963 г., после конгресса в Палермо, торжественно открытого Лючано Анчески, организационно оформилась «Группа 63».

Возникновение «Группы 63» ознаменовалось большим шумом и яростными спорами, причем тон этих споров носил такой острый характер, что выходил за рамки обычных творческих дискуссий. Внутри самой «Группы 63» также не было единой точки зрения по основным вопросам развития левой итальянской культуры. Эти противоречия выявились уже на конгрессе в Палермо. Один из видных участников «Группы 63», Альфредо Джулиани, считал, что общепризнанное разделение литературы на традиционную и авангардистскую не вполне точно, так как в терминах не отражено самое главное различие: отношение к языку. Литература авангарда движется и развивается внутри тройственной стихии языка, существующей сейчас в Италии: традиционный литературный, современный литературный и общеупотребительный разговорный. По мнению Джулиани, авангардистские течения возникают тогда, когда люди отказываются признавать правильными общепризнанные истины и начинают совершенно по-новому воспринимать все явления, происходящие в мире. Иными словами, наступает момент, когда «нормальное» на самом деле становится «нереалистическим». Кроме того, согласно Джулиани, в то время как традиционная литература основывалась на постижении жизни, авангардистская — основывается на воображении.