Чтение онлайн

Жили семьи крестьян-общинников в отдельных поселениях, состоявших из одного, редко двух дворов, которые при основании не назывались деревнями. В новгородской традиции такие места именовались сиденьями или посиденьями (Яковлево сиденье, Иваново посиденье). Значение данного термина — «починок», то есть новое поселение. Лишь со временем, когда их жители распахивали пашню под поле и огород, поднимали подсеку, обзаводились хозяйством, посиденье-починок становился деревней (деревня Яковлево сиденье, деревня Иваново посиденье). В Обонежье деревни с подобными древними новгородскими названиями концентрировались на Олонецкой равнине, на Заонежском полуострове и на Водле — как раз в районах первоначальной крестьянской колонизации края.

Писцовая книга Корельского уезда 1500 г. сохранила еще одно древнее название поселений — весь (деревни Рекольская весь, Тервозимская весь и др.). В Кореле деревни с такими названиями находились севернее реки Вуоксы. В русском, и вообще в славянских языках слово «весь» означало сельское поселение (например, в литературном клише «по градам и весям» в значении «повсюду»). Но на Новгородчине оно применялось лишь в отношении деревень с нерусским населением, сами же новгородцы-русские именовали свои деревни селами. Очевидно, исконно славянское слово весь, созвучное местному прибалтийско-финскому этнониму, на Севере несколько изменило значение, приобретя этническую окраску.

Большинство крестьян Карельской земли в XV в. составляли уже большие общины-перевары. Термин перевара в Новгородском государстве первоначально обозначал одну из повинностей крестьянских общин — приготовление меда или пива для архиепископа со священниками и челядью во время пастырских поездок владыки. Впоследствии переварой стала именоваться и поземельная (соседская) крестьянская община на государственных землях, выплачивавшая государственные же налоги: «пришли жить перевара... 8 сох», говорится об общине карелов-переселенцев в Ребольскую волость (1511/12 г.).

За малым исключением перевары в Корельской земле находились севернее Вуоксы. Этот район получил наименование Задняя Корела в отличие от Передней Корелы — области южнее Вуоксы. Деление не только отображало дальнее и ближнее географическое расположение двух частей Приладожской Корелы относительно Новгорода, но и было наполнено весомым социально-экономическим смыслом.

Передняя Корела являлась территорией с относительно развитым частнофеодальным землевладением. Тут имелись вотчины (частные владения с феодально зависимым населением) и местных карельских феодалов, и новгородцев, и монастырей, занимавшие большинство ее земель. Даже существовавшая здесь ранее Святская перевара к 1478 г. оказалась поделенной между вотчинниками. Исключение составили перевары в «волостях за владыкою», располагавшиеся в Передней Кореле вдоль границы со Швецией. В Задней же Кореле перевары в «волостях за владыкою» и в «волостях за наместниками корельскими» занимали основную часть ее площади. И не случайно. Великий Новгород считал их земли государственными и отдавал в кормление Дому св. Софии (новгородской архиепископии) и князьям-наместникам, а не в вотчины частным владельцам.

Кормление как феодальный способ государственного обеспечения было повсеместно распространено на Руси. Поэтому уже первого из известных наместников Корелы князя Бориса Константиновича «кормил Новгород Корелою», то есть выделил тут ему государственные земли, обязав их жителей выплачивать князю корм и быть ему подсудными (с уплатой судебных пошлин тому же кормленщику). Подобный порядок существовал и в «волостях за владыкою» (с уплатой корма и пошлин в пользу церкви). Но, независимо от конкретной принадлежности нечастновладельческих крестьянских общин-перевар, само их наличие говорит о вызревании основ государственного феодализма, столь характерного в будущем для Карелии и всего Севера.

В XIV-XV вв. сложилась и структура феодальной ренты — платежей, выплачиваемых зависимым населением вотчиннику или кормленщику. Основную часть податей крестьяне отдавали натурой, главным образом хлебом, а также другими продуктами сельского хозяйства. В Задней Кореле, однако, значительная часть ренты собиралась пушниной и деньгами. Дом св. Софии во главе с архиепископом практиковал сбор хлебных платежей в наименьшем объеме по сравнению с вотчинниками — «из хлеба пятину» (пятую часть урожая). Средней же нормой обложения крестьян оставалась «из хлеба треть». Это обычная доля для феодальнозависимого населения по всей Новгородской земле. Она позволяла натуральному крестьянскому хозяйству существовать, не разоряясь.

Сильная и развитая система государственного управления, военно-вассальная служба местной знати, сохранение свободной от частновладельческой эксплуатации и правоспособной крестьянской общины служат основными показателями тенденции вызревания государственного феодализма на Новгородском Севере. Но в Корельской земле наметилось и другое направление развития — в сторону крепостничества. Правда, оно заметно лишь в некоторых вотчинах, расположенных невдалеке от города Корелы. Тут крестьяне выплачивали основную часть ренты в размере «половья» (половины урожая). Они назывались «половниками». Столь тяжелая зависимость приводила к невозможности ухода от вотчинника, перед которым крестьянин-половник всегда оставался в долгу. В этих хозяйствах практиковалась и барская запашка, то есть обработка части полей крестьянами в порядке барщины. В целом же направление в сторону крепостничества не нашло широкого распространения.

Государственно-феодальные формы освоения превалировали в Корельской земле. Поэтому к 1478 г. даже в Передней Кореле вотчинников из Новгорода было меньшинство, а основную часть владетельных господ составляли карельские мелкие вотчинники. Из новгородских же вотчин в Задней Кореле находились две крайне незначительные волостки (по несколько дворов) боярина и посадника Василия Александровича Казимира и Анастасии, вдовы боярина Ивана Григорьевича.

Новгородских вотчинников представляли в основном житъи люди. Это особая сословная привилегированная группа правящего класса Новгорода, феодально-вотчинные права которой ничем не уступали преимуществам боярства. Их политическим представителем выступал новгородский тысяцкий. К 1478 г. в Передней Кореле находились вотчины братьев Василия и Стефана Балакшиных, Григория Петровича и купеческого старосты Новгорода Марка Панфильевича. По-видимому, житьими людьми являлись также вотчинники Лука Леонтьевич, Петр Кречатников и Исак Леонтьевич.

В противоположность Корельской земле, Обонежская половина Карелии со второй половины XIV в. стала краем по преимуществу боярского землевладения. Вотчины-боярщины аристократии занимали тут 72,7% положенной в подати земельной площади, тогда как Дом св. Софии владел 15,8% земель (на правах «волости за владыкою» в Олонецком погосте и на устье Свири), монастыри и церкви — 10,4%, а потомки родоплеменной знати веси (своеземцы московских времен) — всего 1,1% учтенных земель. Предание об основании села Сумский Посад рисует яркую картину возникновения новых вотчин: переселенцев-крестьян из Новгорода привела с собой Марфа-посадница (вдова посадника Исака Андреевича Борецкого), «и вертела она ими как своей руковицей», то есть самовластно осуществляла права вотчинника. Освоение со второй половины XIV в. новгородским боярством Обонежья совпадает по времени с последним и самым крупномасштабным этапом колонизационного закрепления Великого Новгорода на Севере.

Но большинство земель Обонежья в XIV в. уже были освоены крестьянами, которые попадали в феодальную зависимость от новоявленных вотчинников. Наличие у крестьян общинной организации, однако, давало им определенную защиту и гарантии личной свободы. Общины представляли старосты, заключавшие с боярином-вотчинником соглашение — ряд, где оговаривалась строго определенная норма и структура выплаты ренты. Наличие ряда доказывается текстом берестяной грамоты XIV в. Ею сборщик податей сообщал своему господину, в частности, о том, что сямозерцы не выплачивают положенного оброка, «а плаатяце в томо, что промежи ряду нету». Грамота очерчивает обширную вотчину боярина, разбросанную по разным уголкам Обонежья. В Пудоге, например, бралась празга (видимо, с промысловых угодий), часть владений находилась на Ояти и Сямозере, а в р. Шуе добывалась рыба вотчинной ватагой рыболовов. Такая вотчина наиболее типична для Обонежья.