Чтение онлайн

«Лоскутное», чересполосное расположение вотчинных земель создает впечатление крайне хаотичного освоения Обонежья боярством. Но данные его писцовой книги 1563 г. опровергают такой взгляд. Оказывается, крестьяне даже в XVI в. сохраняли за собой старинные рыболовные угодья, например, на Онежском озере, строго поделенные между боярщинами. Боярщины же эти одновременно объединяли крестьянские общины во главе со старостами. Следовательно, при своем создании вотчины включали несколько целых крестьянских общин; даже будучи разделенными между наследниками, новые боярщины не нарушали целостности каждой из общин, заключившей ряд с вотчинником. Бояре не захватывали общинные земли по принципу «кто где поспел»: чересполосица боярщин возникла из-за первоначально стихийного характера заселения Обонежья крестьянскими общинами.

Продуманность боярского освоения Обонежья доказывается анализом имен новгородских вотчинников. Известно, что правящий класс Новгорода не отличался единством. На протяжении веков сложились две крупные политические группировки боярства, организованные по принципу родства и проживания в определенном конце Новгорода. Одна из них — прусско-плотницкая — включала в себя аристократию Людина, Загородного и Плотницкого концов, а другая слагалась из знати Неревского и Славнинского концов города. Враждуя между собой, группировки, тем не менее, имели равное участие своих посадников и тысяцких в совете Господы (новгородском правительстве) — в соотношении два прусско-плотницких члена правительства против одного неревского и одного славнинского.

Обонежские вотчины разделялись между боярами и примыкавшими к ним житьими и купцами в той же «правительственной» пропорции: в Обонежской половине Карелии прусско-плотницкой группировке принадлежала 31 вотчина, а Славнинскому и Неревскому концам — по 16 боярщин. Таким образом, полностью соблюдался общий баланс интересов при вотчинной колонизации Обонежской Карелии. Бояре ревниво следили за доходами друг друга, ибо от этого зависела экономическая сила концов, а в конечном счете — политическая стабильность самой вечевой республики.

Вотчинники Обонежья из числа житьих (Панфил Селифонтьевич и его сын Марк Панфильевич, Квашнины, Никифор Хмелёв) и купцов (Григорий Есипович, Анания Теряев и др.) принадлежали к верхним слоям своих сословных групп. Общие размеры их землевладения не уступали вотчинам иных бояр. Схожими были и вотчинные порядки в боярских, житьих и купеческих владениях.

Боярщины не выступали экономической основой сельской экономики — первичной ячейкой оставался полностью обеспечивающий себя крестьянский двор. Вотчинники почти не вмешивались в организацию хозяйственного процесса. Управлялись большие боярщины ключниками и посельскими — доверенными лицами вотчинников, которых интересовал доход, определенный рядным договором. Поэтому в вотчинах Обонежья и почти повсюду в Корельской земле отсутствовала барская запашка. В будущем, после присоединения Новгорода к Московской державе, землевладение бояр, местных феодалов и Дома св. Софии, не затрагивавшее основу производства, легко сменилось на черносошное хозяйство крестьянского двора — именно по причине своего надстроечного характера.

Таким образом, даже вотчинный строй Севера, в том числе Карелии, являлся таким же провозвестником государственного феодализма, как и кормления, военная служба знати и крепкие общины.

Важным фактором социально-экономической жизни Карелии выступала торговля. Древние оживленные торговые трассы связывали Новгород и с Севером, и с Приуральем, и с Западом. После ухода колбягов торговлю в восточной Карелии, а через нее и с Двинской землей взяли в свои руки новгородцы. Их именовали обонежскими купцами.

В Корельской земле крупную самостоятельную и посредническую торговлю вели и карелы, и русские. Торговля корелы с Западом существовала уже в XIII в.: папская булла 1229 г. запретила готландцам продавать коней, суда и продовольствие кореле и ижоре. Сами карелы вели торговлю на своих судах-ушкуях, приспособленных для плавания по бурным водам Ладоги. На судах же карелы торговали из подконтрольного им восточного берега Ботнического залива Балтики с иностранными портами, вплоть до Таллинна. Лишь во второй половине XIV в. шведы повели борьбу с морскими купцами-карелами и вытеснили их из Восточной Приботнии. Но торговля через г. Корелу продолжалась. Так, во время 25-летней блокады Ганзой Новгорода во второй четверти XV в. вечевая республика успешно осуществляла западную торговлю по Вуоксе, через Корелу и Выборг, а не по Неве. Несомненно, городчане Корелы участвовали в ней в качестве посредников.

Материалы новгородских грамот на бересте подтверждают наличие крупных торговцев среди карелов. Одна из грамот (рубеж XIV-XV вв.) повествует о грабежах карельских купцов у озера Оривеси в Приботнии шведскими подданными. В частности, некий Питин сын, Игал и Микита лишились товаров на значительную по тем временам сумму в 14 рублей. Другая грамота XIV в., уже новгородского сборщика податей, отметила высокий налог, выплаченный «Муномелом в Куроле Игалиным братом». Если последний являлся братом Игала предыдущей грамоты, то следует признать высокий социальный статус богатых карельских торговцев — принадлежность их к «пяти родам корельских детей», почти монопольно торговавших и с саами. Предположению не противоречит и еще одна грамота того же времени, указавшая некоторые виды товаров, привозимых карелами с запада — «водмол» (немецкое сукно для пошива верхней одежды) и «хери» (керси — английское грубое сукно).

Среди карельских торговцев встречались и незнатные купцы, жившие в деревнях. Например, в Сердовольском погосте (то есть в округе старинного торгово-ремесленного городища Паасо) насчитывалось 22 таких купца-крестьянина (данные на 1500 г.). Но занятие торговлей еще не распространилось широко среди жителей всей Карелии, не сделалось их привычным занятием, так как значительная часть населения оказалась в частнофеодальной зависимости от своих господ-вотчинников, которые предпочитали получать натуральную подать. Зачастую и государственные налоги выплачивались натурой (пушниной). Таким образом, при власти Господина Великого Новгорода в Карелии товарно-денежные отношения еще не получили широкого развития, не затронули основную массу рядового населения.

Социально-экономическая эволюция Карелии X-XV вв. привела к образованию достаточно развитого феодального общества. Оно включало как различные категории феодально зависимого населения, так и самих господ — и местных, и новгородского происхождения. Вызревание феодальных отношений брало начало прежде всего во внутреннем общественном и экономическом подъеме, в ходе которого происходило этническое становление карельского и вепсского народов. Они вместе с русским крестьянством проводили сельскохозяйственную колонизацию земель Карелии. Но динамика и направленность местных общественно-экономических, демографических и этнических процессов в немалой степени зависели от политической жизни Великого Новгорода. Иными словами, коренные изменения в общественном устройстве тесным образом увязывались с государственным управлением и организацией края в составе Новгородской феодальной республики.

В IX в. в эпоху викингов возникла раннегосударственная конфедерация славян Приильменья и Волхова, включившая прибалтийско-финское население южного Приладожья и Межозерья. С созданием в X в. единого общерусского государства и установлением правящей элитой Руси контроля за важнейшими торговыми путями непрочные поначалу политические связи народов Севера со славянами постепенно перешли в отношения подданства.

По представлениям современников-викингов, государство «конунга Гардов» (великого князя Руси) начиналось на северо-западе с «Кирьяларботнар» («Карельских заливов»), то есть с прибалтийско-финских земель на Карельском перешейке. Роль государственного центра Верхней Руси поначалу играла Ладога — самый первый город славян на Севере. Отсюда варяжские, славянские и чудские (прибалтийско-финские) дружины князя Олега уходили на завоевание Киева и в походы на Константинополь. Но со второй половины X в. главным политическим и военным оплотом Древнерусского государства на Севере стал Новгород — место пребывания наместников великих князей Киевских.