Чтение онлайн

Волочная реформа окончательно ввела строгий административный контроль над каждым крестьянским хозяйством, позволила сохранить механизм пристального надзора тиунов за исполнением повинностей. Этот механизм был необходим для эффективного выполнения барщинных работ. Прикрепление крестьян к земле скрупулезно регламентировало всю их жизнь. Крепостная зависимость стала жизненной нормой. Старые повинные категории были заменены барщинниками, а также плательщиками чинша и осады. Похожие, т. е. лично свободные крестьяне, сохранившие право на выход, могли покинуть свои хозяйства, но их всюду ждали те же самые условия. В юридическом отношении волочная реформа окончательно определила нерушимую границу между дворянами и крестьянами, отняв у последних возможность даже в порядке исключения получить дворянство на военной службе. Державцы дворов получали право учреждать фольварки, удаляя крестьян с обработанной ими земли (компенсации были отнюдь не равноценными).

Волочная реформа привела Литву к центрально-европейскому типу крепостной зависимости. Она все же фиксировала индивидуальное крестьянское хозяйство. Однако это хозяйство уже не было разделенной собственностью крестьянина и землевладельца, хотя исчезло и давление рода на отдельную крестьянскую семью. Теперь хозяйствование этой крестьянской семьи регламентировалось исполнением повинностей. Повинности были связаны со всем хозяйством, они не вменялись каждому человеку по отдельности. Это было типично европейское крепостничество.

Волочная реформа подтолкнула Литву к освоению европейской агротехники и введению мер площади (получаемой перемножением мер длины). Литовское землеустройство в третьей четверти XVI в. по сути не отличалось от стран Центральной Европы. Сама волока была связана с литовскими мерами длины. Взятый у поляков прут соответствовал 7,5 литовских локтей. 300 квадратных прутов составляли морг (0,7 га), 30 моргов – волоку. Упорядочение земледелия повлекло за собой и другие перемены. В 1559 г. были перепи- /592/ саны леса, составлены их планы. В 1567 г. были изданы установления о лесах. Возникла инстанция казначейских ревизоров для контроля над державцами. В 1569 г. была проведена однократная всеобщая ревизия.

Волочную реформу осуществляла команда специалистов под началом Петра Хвальчевского (ему была поручена должность «управляющего монаршими замками и дворами во всем Великом княжестве Литовском»). Это были люди, прибывшие из Польши и вызвавшие неудовольствие литовского дворянства. Однако государство вскоре подготовило местных землемеров, способных работать с этой польской группой. Были созданы специальные школы. Перенос границ коснулся множества людей, и таким образом понятие квадратуры при измерении земельных площадей стало широко распространенным.

Стройная общность единиц измерения площади заполнила пробел в литовской мерной системе. Она стала инструментом государственного контроля и регулирования. Это не значит, что исчезли местные разновидности мер. Напротив, их делалось всё больше с ростом числа городов и местечек. Однако все они были увязаны с единицами мер государственного регламента. В городских ратушах хранились мерные эталоны. Эталонизация мер уменьшила амплитуду их колебаний и изменений с течением времени. Литовские меры обеспечили себе место в торговом обороте.

Уточнение границ великокняжеских владений при проведении волочной померы потребовало документальной проверки прав дворян на владение землей. Последняя акция означала для мелкого дворянства проверку самого их сословного статуса. Многие мелкие дворяне не обладали нужными документами, и на них были заведены дела о выяснении происхождения. При изъятии земель, вклинившихся в великокняжеские владения, их владельцы получали от землемеров квитанции для получения замены в других местах. Для не доказавших своего происхождения дворян возникла проблема получения подобных квитанций. Дела затягивались, а до их /593/ окончания получить землю было нельзя. Даже успешный ход дела затруднялся бюрократической рутиной. Те, кто был неспособен доказать свое происхождение, лишались дворянского статуса.

Из дворян, лишившихся своего сословного права, образовалась категория, именуемая боярами, которая фактически пополнила прослойку военных слуг. Термин «боярин» уже не означал принадлежности к дворянскому сословию. Это понятие стало обозначаться словом «шляхта». Если в начале XVI в. большинство мелких дворян еще не имело собственных гербов, то теперь герб сделался обязательным атрибутом дворянства (шляхетства). Поэтому на геральдические щиты стали помещаться знаки или даже предметная гербовая графика, созданная специально для этой цели. На ее основе по польскому образцу возникли наименования гербов. Эта графика, пожалуй, численно превзошла городельские гербы, но последние распространялись по мере адаптации новых дворянских семейств. Незрелая литовская геральдика варьировала отдельные варианты одних и тех же гербов. Самые мелкие дворяне, особенно в Жямайтии, не располагали гербами даже во второй половине XVI в., однако сигнеты, хотя бы с изображением знаков, распространились повсеместно. В 1563 г. Сигизмунд-Август выпустил новый привилей стране, суммировавший дворянские права и окончательно уравнявший в правах католиков и православных. Ревизия, вызванная волочной померой и вызвавшая волну приобретения, возобновления и нотариальной записи документов о дворянстве, позволила даже мелким дворянам осознать принцип установления своего происхождения и вытекающий отсюда правовой статус. Дворяне-шляхта в Литве составляли 4–7 процентов населения. Это был высокий процент (подобный зафиксирован в Польше). В других европейских странах он был ниже, но там обычно не наблюдалось такое количество родовитых люмпенов. Часть этих люмпенов работала на земле (особенно в Жямайтии), другая часть составляла панскую клиентуру, т. е. нанималась к ним в услужение или выполняла случайные поручения. Невзирая на это, в сознании среднего дворянина сложился образ его родовой и сословной исключительности. С /594/ середины XVI в. дворяне начали именоваться панами.

На сеймах пятидесятых годов XVI в. дворянские прошения еще не превратились в программу действий, однако сам кругозор дворян заметно расширился. В нем уже зримо проявились признаки национального самосознания. Были выдвинуты требования о непозволении вдовам выходить замуж за поляков, о запрещении на покупку поляками земель в Подляшье и на Волыни, где ограниченно применялись соответствующие статьи I Литовского статута. Сигизмунду-Августу приходилось выкручиваться, отвечая на подобные предложения. Проявления национального самосознания, перешагнув бытовые рамки, поднялись до уровня национального достоинства. Хроника Мартина Кромера, появившаяся (в 1555 г. и позднее) в Польше и содержавшая оскорбительные отзывы о литовцах, вызвала быструю реакцию. На сейме 1559 г. по ее поводу было высказано возмущение (написанная на латыни хроника была прочтена многими, ее содержание задело широкую аудиторию). В 1559 г. великий князь решился удовлетворить давние и постоянные дворянские требования относительно пошлин (мыта). Дворяне были освобождены от пошлин с условием не торговать ввозимыми предметами. Естественно, этим ограничивался объем подобного импорта, однако наценка на него была отнята у купцов. Так или иначе, это был удар по городской торговле. Сословная дворянская диктатура стала препятствовать росту городов.

В середине XVI в. завершалось формирование литовского дворянского сословия. /595/

Начавшаяся в 1517 г. в Германии реформация не замедлила проявиться и по соседству с Литвой: в 1525 г. возникло протестантское Прусское герцогство. В управляемых Ягеллонами странах епископы обладали значительным влиянием, и Сигизмунд Старый не был склонен к конфессиональным новшествам, поэтому новое движение он воспринял враждебно. С 1520 г. в Польше появилось несколько королевских запретов. В Литве они, естественно, не действовали, но в 1521 г. был выпущен предназначенный и для нее декрет правителя. В Вильнюсе его огласил папский легат Захарий Феррери. Ориентируясь на жесткую позицию великого князя, вельможи не смели одобрить реформацию, потому ни в двадцатых, ни в тридцатых годах она не нашла внятной поддержки. В городах реформация начала распространяться через мещан немецкой национальности. В экономическом отношении это была элитная, но в то же время замкнутая прослойка. Официально в городских приходах реформация не могла проявиться более десяти лет.

Во второй четверти XVI в. православные Великого княжества Литовского считали реформацию внутренним делом католиков, которое их не затрагивало или мало затрагивало. В этнической Литве католическая вера была уже необходимой составной частью жизни дворян и мещан. Церковные должности формировали соответствующий магнатам слой епископов и прелатов, а также настоятелей и викариев сельских приходов, соответствующих рядовому дворянству. Слабо образованное духовенство, чьи рядовые члены смотрели на епископов, как дворяне на панов, пыталось ответить на вызов, брошенный реформацией, при помощи формальных декретов. В 1527 или 1528 г. синод Вильнюсского епископства, в целом заботившийся о произнесении литовских и польских проповедей, постановил совершать таинства на латыни, чтобы исключить какие бы то ни было еретические намеки. Было запрещено приглашать преподавателей из немецких земель. Родовитые Вильнюсские епископы – /596/ ненавистный Боне Иоанн из князей Литовских (1519–1537 г.) и Павел Ольшанский (1536–1555 г.) – были воплощением отрыва аристократии от верующих. Немногим от них отличался и Жямайтский епископ Вацлав Вежбицкий (1534–1555 г.).

При посредстве купечества реформация распространялась подпольно. Однако это не удовлетворяло студентов, посещавших иностранные университеты. Переворот готовила интеллектуальная оппозиция, охватившая часть наиболее активных священников и монахов. Уже в середине двадцатых годов некий францисканец объявил о чтении лютеранских проповедей в Вильнюсе. В середине двадцатых из Литвы в Пруссию попал «Комментарий к Апокалипсису» Иоанна Парвея, ученика Иоанна Виклифа, – сочинение, изданное Мартином Лютером. В середине тридцатых годов закончился «инкубационный период» реформации и стало появляться всё больше ее публичных глашатаев. В 1535 г. действие антиреформатских указов Сигизмунда Старого было распространено на Великое княжество Литовское. Около 1535 г. в пользу учения Лютера высказался Шилальский настоятель Иоанн Тартилович Батакский. В конце тридцатых годов после зарубежного обучения в Вильнюс прибыл Авраам Кульветис, который для пропаганды нового верования открыл в Вильнюсе свою школу. В 1535 г. лютеранский епископ Самбии Георг Поленц рекомендовал Помезанскому епископу Павлу Сперату нескольких молодых людей из Литвы для обучения в конфессиональной столице лютеранства – Виттенбергском университете. Деятельность Иоанна Тартиловича могла быть объяснена соседством Пруссии, однако в Вильнюсе заявили о себе люди, вернувшиеся из более дальней заграницы. Их большинство происходило из Юго-Восточной Литвы или близких к ней земель. Это были Авраам Кульветис, его единомышленники, проявившие себя в сороковых годах – Станислав Раполёнис, Георгий Эйшишкский, Георгий Заблоцкий, Александр Радуйнёнис (Радунский). Все они были рядовыми дворянами. Кульветис и Раполёнис учились в Краковском университете (Кульветис получил там в 1529 г. степень бакалавра, позднее посещал другие университеты). Остальные также занимались интеллектуальным трудом. Таким образом, первыми распространителями протестантизма стали представители интеллектуальной дворянской элиты. В этой среде дворянское недовольство аристократией обрело форму враждебности по отношению к руководству католической Церкви. В сороковых годах латинский секретарь великого князя Вацлав Майшягальский задумал /597/ и вскоре написал трактат, чья лютеранская концепция возбуждала мысли, направленные непосредственно против папства. Через студентов, посещавших как Пруссию и Польшу, так и Германию, в Литве начала распространяться лютеранская ветвь реформации. Уже в тридцатых годах этим заинтересовался Прусский герцог Альберт. Во второй половине того же десятилетия рекомендации для Виттенбергского университета получили в Пруссии Георгий Эйшишкский, Станислав Раполёнис и другие лица.