Чтение онлайн

Реформатское движение, распространившееся среди дворян и мещан, вызвало реакцию литовских епископов. В 1542 г. Павел Ольшанский добился от Сигизмунда II декрета против Авраама Кульветиса, и последнему пришлось бежать в Пруссию. Туда же вынужден был отправиться и Иоанн Тартилович. Вытеснение нескольких интеллектуалов вновь загнало реформатов в подполье. Две последних трети сороковых годов прошли внешне спокойно для иерархов католической Церкви.

Однако высылка духовно активной дворянской элиты не прервала ее воздействия на свою родину, лишь изменила характер этого воздействия. Интеллектуальный потенциал этой небольшой группы был уже настолько значителен, что им решил воспользоваться Прусский герцог. Заинтересованность Альберта диктовалась весьма важными для него связями с литовской аристократией, а также с тем, что на территории его государства находились литовские подданные. Уже во второй половине тридцатых годов он завел переписку с сочувствующими реформации, но не склонными публично это демонстрировать литовскими панами – Радзивиллами, Ходкевичами, Кезгайло (высказывались намеки на благосклонное отношение к реформации Альберта Гаштольда в последние годы его жизни). При вильнюсском дворе Сигизмунда-Августа лютеранские проповеди читали Мартин Галиний, Георг Альбин, Иоанн Козьминский, Лавр Пшеснецкий (Дискордия). В 1545 и 1546 г. юного великого князя посетил герцог Альберт. Прусский правитель включил литовских изгнанников в деятельность по распространению реформации в Литве. Он поддержал их учение, а интеллектуальные лидеры эмиграции, такие как Авраам Кульветис и Станислав Раполёнис, помогли учрежденную в 1541 г. Кенигсбергскую школу (партикуляр) превратить в университет (1544 г.). Уже в первые месяцы деятельности университета в него записались несколько литовцев (среди них Августин Йомант). Самым главным трудом этих людей было создание литов- /598/ ской лютеранской письменности. Их подвигу весьма повредила смерть Авраама Кульветиса и Станислава Раполёниса в 1545 г., но работа не прекратилась.

В 1547 г. в Кенигсберге вышел литовский лютеранский катехизис. В него вошли подготовленные несколькими авторами переводные и оригинальные тексты (за основу был взят польский катехизис Яна Секлуциана, стихотворное литовское введение написал Мартин Мажвидас, латинское – сменивший в университете Станислава Раполёниса Фридрих Стафил, немец, живший в Литве и обучившийся литовскому). В катехизис были включены начала букваря и литовские переводы полутора десятка гимнов (псалмов). Все тексты отредактировал выходец из Западной Литвы Мартин Мажвидас. Катехизис 1547 г. по содержанию и нагрузке заполнил большой пробел. Мартин Мажвидас, чьим именем в историографии заслуженно отмечена эта вообще первая и первопечатная литовская книга, оказался продуктивным автором, собирателем и редактором литовских текстов. В 1549 г. он выпустил «Песнь св. Амвросия» (Te Deum laudamus), в 1559 – «Форму крещения». Уже после его смерти (1563 г.) в 1566 и 1570 г. появились подготовленные им две части песенника Лютера. Кроме Мартина Мажвидаса, гимны (псалмы) переводили Кульветис, Раполёнис, Радуйнёнис, Заблоцкий, Йомант, Шедуйконис.

Литовскую лютеранскую письменность создали интеллигенты, бежавшие в Пруссию из Великого княжества Литовского. Она была предназначена как для подданных герцога Альберта, так и для Большой Литвы (в посвящении Мартинова катехизиса это было особо указано). Для распространения этой письменности в Большой Литве не было реальных условий, хотя некоторое влияние отрицать нельзя. Был сделан большой шаг в развитии культуры и совершенствовании литовской речи, превращении ее в письменный язык.

В 1543 г. Авраам Кульветис выступил с открытым письмом к великой княгине Боне (т. н. «Исповедание веры»). Мотивируя свою конфессиональную позицию, он обратился к куда более широкому кругу проблем. В письме звучал лейтмотив: образованные литовцы с радостью служили бы благу своей родины, но должны работать на других, поскольку никто их не защищает и не поддерживает. Авраам Кульветис объявил об инвестиционной программе для школы с литовским языком обучения. Такая школа отвоевала бы для литовского языка достойные позиции, подвергла его литературной обработке и позволила /599/ немногочисленной национальной литовской интеллигенции расти и соперничать с польскими интеллигентами в борьбе за место при монаршем и панских дворах. Так однозначно был понят реформационный принцип национального языка – как языка литовского. Как видим, интеллектуальная литовская дворянская элита верно осознавала культурное состояние своего народа и усматривала реальные пути для его улучшения. В авангарде стояли эрудиты: Кульветис и Раполёнис были людьми, образованными на европейском гуманистическом уровне, они на равных дискутировали с авторитетами протестантской теологии – Мартином Лютером и Филиппом Меланхтоном.

Программа Авраама Кульветиса не была осуществлена, поскольку очень далеко зашел процесс европеизации, основанный на неродном языке и уже привлекший многих польских интеллигентов. Малочисленная интеллектуальная литовская дворянская элита могла избрать лишь один путь – конфессиональную революцию. Но эта элита была слишком слаба для того, чтобы противостоять репрессиям со стороны епископов. Тем не менее, она создала литовскую религиозную письменность. Это было наиболее важно для Малой Литвы, однако в конце XVI в. подобный фактор, пусть опосредованно, повлиял на возникновение литовской письменности и в Великом княжестве Литовском.

Литовские интеллигенты-реформаты, издавшие в Пруссии первые литовские книги, в Большую Литву уже не вернулись (остался жить в Пруссии и Иоанн Тартилович). Прусский герцог с их помощью осуществил обе задачи: направил книги о новой вере в Великое княжество Литовское и распространил эту веру среди своих литовских подданных. Последнее достижение не осталось без дальнейшего развития: по смерти Мартина Мажвидаса издательская работа не пресеклась. После гимнов, отредактированных Мартином, в Кенигсберге в 1579 г. вышли в переводе его двоюродного брата Варфоломея Вилента «Энхиридион» (малый Лютеров катехизис и некоторые молитвы) и «Евангелия и эпистолы» (Вилент завершил подготовку отредактированного Мартином песенника). Герцогская власть привлекла к этой работе новых людей, среди них прусса Иоанна Бреткунаса, взявшего на /600/ себя заботу о наследии Варфоломея Вилента и впоследствии плодотворно трудившегося на этой ниве (Бреткунас учился в Кенигсберге и Виттенберге, с 1563 г. был пастором в Лабгуве). Так в Пруссии начали функционировать лютеранское духовенство, исполнявшее службу на литовском языке, а также учреждения по подготовке и изданию лютеранской конфессиональной литературы.

Герцогская власть была абсолютно не заинтересована в развитии литовского языка, однако уровень немецкой культуры (обусловивший соответствующее качество конфессиональных книг, их издания и распространения) повлиял на то, что именно здесь для литовского языка и его письменности было сделано значительно больше, чем в самом Литовском государстве. При почти полном отсутствии литовских дворян и мещан школы испытывали острую нужду в людях, желающих и способных учиться. Разрыв связей с реформатами в Литве привел к тому, что ряды их сторонников не пополнялись за счет прибывавших оттуда интеллигентов, однако этот пробел начал заполняться людьми немецкой национальности, для которых забота о конфессиональном литовском языке стала профессией. Поэтому со времен Мартина Мажвидаса Малая Литва стала очагом подобной заботы, сыгравшим особую роль в истории литовской культуры.

Бытовые связи между крестьянами Большой и Малой Литвы не прерывались. Через границу люди ходили на рынки и в храмы, невзирая на конфессиональные различия (синкретическое крестьянское сознание не вдавалось в такие подробности). Создание фольклора также шло независимо от этой границы. Однако на сословном и политическом уровне эта граница была проведена. Крепостные крестьяне Малой Литвы существовали как отдельный регион литовского этноса, лишенный правящего литовского меньшинства. На него не влияло национальное самосознание, возникшее в дворянской прослойке. В свою очередь культурная база Малой Литвы не присоединилась к пестованию национального самосознания в Большой Литве. /601/

Изгнание интеллектуалов-реформатов не привело к официальной победе реформации (за исключением вильнюсского великокняжеского двора), но не прервало ее распространения. Церковное землевладение и бенефиции оставались мишенью для недовольного своим положением дворянства; в еще большей мере дешевая Церковь привлекала мещан. С прибытием Сигизмунда-Августа в Вильнюс в 1544 г. изменилась позиция великого князя. Юный рафинированный государь, воспитанный в духе гедонизма, равнодушно взирал на борьбу конфессий, помня лишь о собственной выгоде. А образец этой выгоды подавало укрепление власти германских князей, а также королей Англии и Скандинавии, где все они стали главами Церкви. Поддерживать новую веру Сигизмунд-Август не спешил, избегая связанной с этим острой борьбы, но антиреформатская позиция Сигизмунда Старого была хотя бы отчасти нейтрализована.

Официально декреты Сигизмунда II не были отменены его сыном. Поэтому литовские интеллектуалы, трудоустроенные в Пруссии герцогом Альбертом, не прекращали работу и в Литву не возвращались. Преследования, однако, сошли на нет. При посредничестве Прусского герцога Авраам Кульветис смог съездить на родину, позаботиться о своей матери и уладить вотчинные дела. Увереннее почувствовали себя склонные к реформации паны, которых (не менее, чем дворян) соблазняли церковные земли. Однако им стоило подождать год или два, ибо состояние здоровья Сигизмунда II свидетельствовало о его близящейся смерти. Подобный период конфессионального перемирия продлился до конца сороковых годов. После смерти старого великого князя паны еще некоторое время выжидали, в надежде, что Сигизмунд-Август выскажется в пользу реформации. Тут они ошиблись, ибо новый правитель вообще избегал вникать в конфессиональные проблемы. Когда это стало ясно, у панов оказались развязаны руки. Приблизительно с 1550 г. они перестали скрывать свои помыслы.

Лидерами, подавшими пример, стали Радзивиллы, и прежде всех второй человек в государстве – Николай Черный. Из своих владений он удалил католических священников или принудил их стать протестантскими министрами. Так храмы, находившиеся под патронажем или на содержании Радзивиллов, перешли реформатам. В Вильнюсе храм новой веры был построен в Лукишкском предместье. Поскольку образованных ли- /602/ товцев для пропаганды нового верования не хватало, Радзивиллы решили этот вопрос, как и в других случаях, приглашением людей из Польши и Пруссии. Им было сподручнее опираться на собственную клиентуру, а не поддерживать связи с дворянами или мещанами. В Клецке Николай Радзивилл Черный поместил Фалькония, в других приходах: Кшишковского – в Несвиже, Зачича – в Бресте, Вендриховского и Чеховича – в Вильнюсе. За Радзивиллами последовали Пацы, Шеметы, Дорогостайские, Кишки, Глебовичи, Горские. В протестантизм, также прельстясь дешевой Церковью, стали переходить православные: Пронские, Головчинские, Лузины, Воловичи (Евстафий окончательно не разорвал связи с православной Церковью). Рада панов стала протестантской. Билевичи, обладавшие большим авторитетом в Жямайтии и в сороковые годы сочувствовавшие реформации, стали теперь ее деятельными глашатаями. Не встречая препятствий и видя пример панов, дворянство в массовом порядке перенимало реформацию. В Вильнюсе Николай Радзивилл Черный устраивал угощения для неофитов. Слуг и крестьян никто ни о чем не спрашивал, и в Литве действовал Аугсбургский мирный принцип 1555 г.: чья власть, та и вера. Крестьяне, всё еще связывавшие свою жизнь с языческими представлениями, даже не понимали, в чем и как меняется всемогущий распятый Бог.

Около 1555 г. этническая Литва стала протестантским краем. Католичество удерживалось лишь в среде епископов, капитулов и их клиентуры, в двух-трех приходах, находившихся под патронажем великого князя. Лидер польских католиков Станислав Хозий жаловался в 1555 г., что в Польшу протестантизм проникает из Литвы. Вильнюсский епископ Павел Ольшанский уже не мог репрессировать и терроризировать реформатов, ибо их поддерживал вильнюсский воевода. В 1555 г. Павел попытался созвать синод Вильнюсского епископства, но, не успев завершить эту работу, умер. Синодом руководил прелат вильнюсского капитула и епископ Жямайтский Вацлав Вежбицкий. В сложившихся условиях он ничего не мог поделать. Вильнюсским епископом стал Валериан Протасевич – русин-католик, выросший на службе у Боны. Ему недоставало решительности предшественника, хотя в данном случае и она бы не слишком помогла. Мудрый, но излишне светский Протасевич, научился делать серьезные ходы, весьма болезненные для реформатов, но это случилось много позднее. В Жямайтии преемником Вежбицкого стал поляк из Литвы Ян Домановский. /603/ Этот эрудированный и одаренный человек из-за своих способностей (он оказался высоко квалифицированным юристом) был постоянно загружен государственными делами. С 1556 г. до самой смерти (1563 г.) он был вынужден жить в Вильнюсе. После краткого правления Станислава Наркусского и Виктора Вежбицкого епископом Жямайтским стал Георгий Петкевич (1567–1764), весьма противоречиво оцененный источниками и не проявивший большой энергии. Как можем заметить, католическая Церковь испытывала недостаток в достойных лидерах.