Чтение онлайн

– Ой, блин!.. – Марина отвлеклась от какого-то цветного журнала на свою опущенную в рассеянности руку. – Наташенька, у тебя порядок, как на армейском параде. Фиг расслабишься!

Наташа, действительно несколько минут назад приведшая купе в божий вид и даже умудрившаяся чуть оттянуть вниз вовсю сопротивлявшуюся фрамугу окна, теперь смиренно ласкала свою киску, чуть раздвинув ноги под простынёй, чтоб не было заметно, посасывала ириску и от жизни хотела лишь, чтобы дети капитана Гранта поскорее нашли своего героически отважного папу.

«Хотя я бы всё-таки с удовольствием посмотрела, ну хоть немножко, на загнутую Ийечку в нашем проходе…», проворчала Марина, вздохнув и вспомнив воздушную проводницу, которая вот-вот обещала принести в своих изящных ладошках два стакана по железнодорожному крепкого чая. Впрочем, после всего что они тут устроили в прошлый приход Ийечки, чай будет скорей всего по железнодорожному никаким, и принесён не в ладошках, а на алюминиевом под серебро подносе, и не этой чарующей прелестью, а её вагоноуважаемым «Евгений Михалычем». Марина ещё раз вздохнула…

Вежливый стук предварил появление на пороге как всегда чуть смущённо улыбающейся Ийечки. Стаканы она держала за ручки инкрустированных стальных подстаканников, чай был цвета играющего рубина, а служебный поднос стоял на откинутой полочке в коридоре. Сопроводив появление из нагрудного кармашка двух упаковочек дорожного рафинада своей милой улыбкой, Ийечка произнесла «пожалуйста-пожалуйста» в ответ на два дружных «спасибо» и скрылась за мягко скрипнувшей вместо приличествующего грохота вслед за ней дверью купе.

– Наташенька, ну давай!.. Ну, пожалуйста… – взмолилась Марина, присаживаясь на край Наташиной постели и гладя её упругое бедро через простынку. – Она такая хорошая… Мне будет дурно и у меня случиться мигрень, если мы не полюбим её хоть один раз!..

– Какая ещё мигрень! – Наташа вытащила руку из-под простыни и, улыбаясь, провела кончиками пальцев по нижней губке. – Бедная девочка и так уже чуть не погибла от того представления, которое мы тут устроили!..

– А ну-ка, ну-ка! – Марина вдруг отвлеклась от терзавших её вожделений и поймала Наташину руку за лапку. – Что это здесь у нас?

Она поднесла Наташины пальчики к своему лицу и чуть коснулась их носиком.

– Фу, какая прелесть! Ты дрочишь, бесстыжая девочка?! Я так и знала! И как часто с тобой это случается?

– Как – «часто»? – не поняла Наташа. – Постоянно…

– Ну я, вообще-то, тоже… – Марина поцеловала Наташу в ладошку и как могла скромно потупила глаза (могла она не очень: этот жест применялся столь редко ею, что почти вышел из употребления, как атавизм). – Но всё-таки!.. Наташенька! А?..

– Ну хорошо, хорошо! Конечно, Мариш! У меня уже просто сил нет наблюдать твою романтическую тоску по нашей обаятельной проводнице! – Наташа сбросила голые ноги на пол и потянула из вэйбэга свои короткие шортики. – Только, чур, не спаивать милую девочку и постарайся хотя бы в первое время при ней не курить! Ага?

– С радостью! – Марина подпрыгнула и принялась вытряхивать пепельницу за окно и запихивать сигареты под подушку.

Наташа смотрела на высыпаемый на сквозняк и частично возвращающийся в купе обратно пепел с обречённой иронией лечащего врача, который готов простить бывшему буйному больному переведённому в тихую палату размахивание языком и кривляния в зеркало в обмен на несовершение актов умышленного членовредительства.

И Наташа, относя пустые стаканы с позванивающими ложечками, тронула хлопотавшую с посудой Ийечку за плечо:

– Ийя, пожалуйста, заходите к нам в гости… Вы нам очень понравились, и давайте я помогу вам вымыть посуду!

Ийя растерянно захлопала ресницами на Наташу, уже ловко управляющуюся со стаканами в маленькой раковине: «Хорошо… Но сейчас станция… Дядя Женя попросил принять пассажиров… А потом можно…».

И пассажиров они с Наташей принимали уже вместе. «Куда прёшь, коммерсант! Не гражданская! Ты б ещё два-меха-картошки-припёр-в-тамбур-некуда!», от души веселилась Наташа над черноусым дядькой-кавказцем с тремя чемоданами цитрусовой наружности. А Ийя улыбалась единственному пассажиру, растерянно пыхтящему в усы под Наташиным напором, и, сложив пополам, помогала ему засунуть билеты обратно в потёрто-вельветовый пиджачный карман. Через пятнадцать минут поезд уже вновь раскачивался на степных перегонах, а милая Ийечка сидела за столиком в купе Наташи и Марины.

Наташа освободила свой уголок, закинув подушку на вторую полку, и теперь Ийечка всё более оживлённо рассказывала двум с восхищением взирающим на неё весёлым пассажиркам о том, что она закончила железнодорожный техникум, о том, что собирается поступать в институт, и о том, что поезд, не так давно получивший звание фирменного экспресса, опережает ему подобных рельсовых лихачей по целому ряду показателей в культуре обслуживания. Наташа держала пальчик на ротике, пушок верхней губки которого был унизан тонкой полоской кефира, который она мирно потягивала из горлышка молочной бутылки. О наличии «хлебного вина» в кефире знала только Марина, которой пришлось перед приходом Ийечки спрятать початую бутылку «Московской» под свой диван. Поэтому Марина сейчас состязалась в трезвой прозрачности со стёклышком, а Наташа периодически незаметно для Ийечки показывала ей розовый в кефире язычок. Но Марина была хмельна без любого вина. Она лишь смотрела в распахнутоглазом внимании на предмет своей подлобковой страсти и не решалась и словом приостановить льющийся поток нежно позванивающих искренностью речей Ийечки о локомотивах и соцобязательствах. Совершенно непонятно откуда донеслось и повисло в замершем мгновенно, казалось, воздухе:

– Ийечка, можно я потрогаю Вас за пизду?..

Удалось. На девушку без слёз трудно было бы взглянуть и закалённому в боях ветерану: растерянность, смущённость на грани отчаяния, алые щёчки и вот-вот покажущиеся слезинки… Вся эта дикая амальгама чувств почти сразу же обернулась приподыманием маленькой попки над Наташиным диванчиком в стремлении возможно скорее покинуть купе.

– Ийечка, милая, сядьте и не волнуйтесь! – Наташа крепко сжимала Ийечкину ладошку и гладила её по плечику. – Она просто обыкновенная сексуальная маньячка. Я везу её на загрансимпозиум для освидетельствования у одного швейцарского профессора, а она, представьте, ни во что не ставит меня, как медсестру! Я говорила доктору, что с ней нужно посылать как минимум двух санитаров, но он сказал мне, что я ударница и справлюсь с порученным мне заданием. Грустно, конечно, но бывают заболевания и потяжелее. В конце концов, её тоже можно понять: Вы, Ийечка, действительно само очарование!

– Это правда? – Ийя взволнованно посмотрела на Марину, хлопая своими полупризрачными ресницами и не зная, верить или нет всему этому сказочному бреду.

– Да… – Марина уже забилась в угол и тихо, печально кивнула: она была согласна полностью с тем, что Ийечка само очарование. – У меня случаются обострения, но очень не часто… Доктор говорит, что это замечательно, что я не теряю окончательно рассудка и прекрасно помню, что вытворяла, иначе бы меня поместили в особый дурдом… Дадите, Ийечка?.. Ну, пожалуйста!..

– Что?.. – Ийечка не поняла.

– Вот, блин, заклинило! – Наташа озабоченно закусила губку. – Минутку, Ийечка… Только вы не убегайте, ладно?

Наташа чмокнула Ийечку в розовую щёчку и легко стянула с загорелых ног шортики.

– У меня потрогай! – шортики отлетели к устроившейся наверху Наташиной подушке.

– У! – капризно сложила Марина губки, но тут же ринулась к широко распахнутым ножкам.

Не зная куда деваться, зажатая в углу Ийечка наблюдала, как ладошка Марины нежно гладит Наташу через белые трусики по пизде и перебирает выбивающиеся из-за краёв чёрные волнистые волосики.