История Любви. Предварительно-опережающие исследования
Шрифт:
Он ещё немного придерживал Марину за талию, пока та елозила жопою, ища сжатою дыркою горячую головку, а потом уже, чуть лишь почувствовал, как тугое кольцо привпустило в себя самый конец, сжал покрепче Марину за талию и с одного маху враз посадил эту большую мягкую задницу к себе на колени. Марина раскорячилась ногами вширь и застонала от глубины ощущения ворвавшегося в задницу на весь рост жаркого гобыльца.
«Ох..хо-хо! Ой, бббляя-а!..»
«Ну что, голубушка? Довыёбывалась жопой садиться на хуй! Эт тебе не табурет со скамейкою!», Михалыч довольно посмеивался, вовсю в руках балуя белыми литыми грудями Марины, «Передохнёшь чуть или дальше качаться поехали?..»
«П..п..пиздец… прости, Михалыч…», Марина пыталась пошевелить разъехавшимися в стороны коленками и ощущения в заднице оживлялись и не давали ей говорить, «П..п..поехали!..»
Михалыч с удовольствием закачал жмущую горячим кольцом его хер жопу под своим животом. Марина упиралась руками в плечи ему, ногтями сжимая готовую лопнуть тельняшку, а потом обеими ладонями стала сильно растирать свой живот, не решаясь ещё прикрыть от Михалыча яркий вид насаживаемого на хер кольца. «Давай уже, озоруй!», прикрикнул даже на неё Михалыч, видя, как жалобно пускает соки пизда, и Марина обеими ладонями юркнула под живот, выдрачивая своё вновь проголодавшееся сокровище. Но Михалычу всё же покрепче пришлось: он впервые ёб своим гобыльцом женщину в сраку, и тугая резь кольца у самого корня живо его подвела. Под саму черту… Михалыч схватил вдруг резко воздух во всю грудь, облапил всю Марину, прижал к себе и вывернул белую мягкую руку ей над плечом, целуя в крепкий засос женский запах мохнатой подмышки. Хуй его уже лил замершей Марине в жопу порция за порцией струи жаркой его малафьи… Замершая Марина с зажатыми между животами ладошками чувствовала, как её колотит успокаивающаяся дрожь уходящего возбуждения – кончить она так и не успела.
– Оо-й… бб-бля!!! – Михалыч сидел на диване, отдуваясь и приходя в себя. – Дай пиздень тебе хоть погоношу… пальцем, что ли… или этим твоим… Ведь без ломо́ты осталась же!
– Ну тебя, Михалыч, в пизду, с твоею ломотою! – Марина смело кокетничала, поправляя глазки у зеркала и даже жопою чуть повиливала, так как Михалыч минуты на три был безопасен, как пролитый дождь. – У меня есть, кому гоношить… Второй раз к девочкам без трусов и потенции я являться совсем не намерена… До утра!
Михалыч только крякнул в моряцкий ус: «Вот пизда!». И чуть позже: «Самотык! Забыла хорошая… Ну да ладно – погодя занесу!». Приближалась станция спящего города Аврораград.
Марина вошла в купе, томно раскачивая задницей и небрежно помахивая своим алым халатиком в руке. Вид у неё был разъёбанно-умилённый.
– А я думала ты пописять… – Наташа с усталыми глазками гладила по головке сидящую на корточках перед её писей Ийечку и ещё улыбалась Марине.
– Ходил один мой приятель в лес пописять… – рассказывала Марина забираясь ещё плохо слушающимися ногами на свой диванчик, – …встретил мишку там косолапого… так заодно и покакал…
– Так ты всё это время что – какала? – Наташа всерьёз обеспокоилась за физическое здоровье Марины.
– Ну уж скорее наоборот!.. – Марина застряла в какой-то полураковой позиции, стараясь поправить сбившуюся под неё простыню, и ей было почти не до смеха. – Ты бы, лапонька моя нежная, лучше лизнула б разок у меня молока от Михалыча, а то вся протеку на постель опять! Отлижи, а, Наташ?
– А можно я? – Ийечка снизу обернулась к высоко задранному Марининому заду.
– Ийечка, солнышко моё бесподобное! – Марина обернулась навстречу из-за своей задницы, позабыв о простыне. – Нельзя ни в коем случае: я же говорю – всё было совсем наоборот! Ты ещё маленькая! Нельзя! Видишь?
Марина сильно раздвинула обеими руками свои ягодицы, показывая, почему именно нельзя. Разъёбанная дырень жопы ещё не сошлась мокрыми краями и перед Ийечкой пульсировало в слипшихся от спермы волосиках широкой чёрной дыркой очко. «Ну и что… Я осторожно!», Ийечка поцеловала Марину в левую оттягиваемую булочку. Затем она так же поцеловала в правую, а потом принялась целовать Маринины пальчики, приближаясь всё ближе к разрезу попы. «О, господи! Она “осторожно”!», Марина вздохнула от прилива хлынувших в неё чувств, опёрлась щекой о полотенце на стенке и поневоле выпустила из рук ягодицы. Ийечка тут же взяла её большие булки в свои ладошки и раздвинула их ещё немножко. Кончик носика её коснулся края разверстой дыры, щекотнул несильно, пробегая по самым краям, и Марина взвыла от радости. «Ийечка… Прелесть моя!.. Я сейчас здесь умру!!!». Наташа, уже вновь позабыв о подкрадывавшемся к ней сне, тихо хихикнула и взвела затвор чуть скрипнувшего «Кодака». Ийечка погрузила язычок в трепещущую раскрытую дырку, и лицо её наполовину скрылось между пышных ягодиц Марины. Через минуту Марина не вынесла сладких терзания, резко обернулась и поцеловала Ийечку в весь перепачканный Михалыча малафьёй ротик. «Теперь здесь… солнышко… потереби мне губками здесь… пожалуйста!..», Марина, задыхаясь, сжимала в пальцах вздувшийся до багряного сосок клитора. Ийечка ухватилась губками за пунцовую большую головку и замотала в стороны всем лицом. Марина зажевала полотенце со стены. Сильные сотрясающие конвульсии пошли по всему её телу и горячие упругие струйки ударили Ийечке в носик. Ийечка тут же перехватилась губками за влажные лепестки и всем ротиком вжалась в оргазмирующую Маринкину вульву. Носик её упёрся в нежную струнку перегородки попы с влагалищем, и девушке совсем нечем было дышать. Но Ийечка тихонько и быстро проглатывала, до тех самых пор, пока не опустошила до капельки всю пульсирующую в неге Маринину пизду…
Марина обессилено растянулась на постели. Наташа прикрыла несущую уже прохладный ветер фрамугу и затянула Ийечку к себе под простынку. «Всё, моя девочка, хватит баловаться! Немножко подрочим и спать…», она щёлкнула выключателем и светлый неон сменился уютным дежурным освещением. Подумав, Наташа выключила и его.
Через несколько минут погружённое в ночную темноту купе медленно погружалось в покачивающиеся на рельсовых стыках сны…
"Пехота"
– Доброе утро!
Наташа с наслаждением потянулась на краю своей нижней полочки, не открывая глаз и всем телом ощущая приятное соприкосновение с горячими со сна нежно-бархатными формами Ийечки притиснутой к стенке купе. Через несколько прекрасно-бесконечных секунд взор её сбросил, наконец, пленительные пелены утренних снов, и она чуть не рассмеялась совсем: запирать дверь (хотя бы на ночь!) так и не вошло, оказывается, вчерашним днём у них в привычку; на пороге купе стоял Коля со слегка ошарашенным видом и в остатках приветственной вежливости; из-за плеча его, чуть подпрыгивая от восторженного любопытства, то и дело выглядывала его жена Танечка; вид же Наташиных спутниц ошарашенным только слегка назвать было никак нельзя – Марина, спавшая в одном пеньюаре, больше схожем с полупрозрачной туникой, со свирепо-растроенным внезапной побудкой лицом скрывалась за собственными коленками на своей полочке где-то в районе подушки, а распахнутые во всю ширь глаза приподнявшейся на локотке Ийечки выражали смесь ужаса, непонимания и полнейшей от всего отрешённости…
– Коля с Танечкой! – Наташа, как смогла, удержала приступ нечаянного смеха и лишь улыбнулась на всех. – Приехали…
– Здравствуйте… – Марина шарила руками по полке в поисках провешенной на просушку и позабытой вчера на втором этаже простыни. – Доброе утро…
Ийейчка от нахлынувшего на неё стыда просто уткнулась всем личиком Наташе в плечо.
У Коли начал вставать…
– Ой, извините, пожалуйста! – с первым же шевелением своего друга в штанах Коля вышел из приключившегося с ним столбняка, и на его месте возникло отражающее бегущие за окном пасмурные перелески дверное зеркало.
– Ничего-ничего… – запоздало отреагировала уже вслед исчезшим гостям Марина и добавила, чуть расслабившись, наконец: – Очень даже приятно… познакомиться. Маша…
Наташа пряталась в приступе всё-таки посетившего её укромного хохотания лицом в области животика подгибающей коленки от щёкота Ийечки. Ийечка отбрыкивалась, рискуя на пару с Наташей оказаться на полу, и медленно возвращалась в осмысленный свой привычно улыбающийся вид.
Марина едва прикрылась сдёрнутой сверху своей простынёй и по плечи высунулась в коридор к пребывающим на чемоданах новым попутчикам:
– Извините нас, а? Мы через секундочку!
И через пять-десять минут, действительно, купе представляло из себя уголок вполне сносного пассажирски приличествующего порядка. За окном, то усиливаясь, то ослабевая, непрестанно лил дождь. Девять утра походили на шесть. И в свете неона у спешно опустошённого столика сидели с припухшими от сна веками три приведённые в божий вид пассии: Марина в атласе, Наташа в дорожном спортивном костюме и затянутая в чуть помявшийся галстучек Ийечка.
– А нас в девятый вагон посадили, пришлось через весь поезд пробираться! – рассказывала Танечка, устроившись на краешек свободного места рядом с Мариной, пока Коля запихивал чемоданы на антресоли купе.