Чтение онлайн

Спустя десяток лет, Неополис и Колониальная Федерация подмяли под себя все. Однако, они не смогли сломить суверенитет Порта, потому пошли другим путем, вытеснив с рынка всех конкурентов, эксплуатирующих космические суда и занимающиеся транспортировками грузов и пассажиров. Давление было оказано как раз на недостаточную квалификацию профессиональных кадров и отсутствие технических требований и требований безопасности к судам и регламентам полетов. Многие пилоты перешли в их дочерние компании, но им пришлось заочно заканчивать академии, чтобы подтвердить свои квалификационные навыки. Так поступил и Грек Маер. К тому времени он был уже состоявшийся личностью и стал главным кандидатом на место первого пилота, в отборе кадров для громкой научной экспедиции к Меркурию. Главной задачей экспедиции, была установка на северном полюсе планеты сверхпрочного и сверхчувствительного сенсорного оборудования для сканирования активности солнечной мантии и фиксирования коронарных выбросов. С технической точки зрения, это был многообещающий проект, который в случае успеха позволил бы практически в реальном времени изучать звезду с расстояния менее чем в два килопарсека. На практике же ученых ждал полный провал. Грунт поверхности Меркурия оказался крайне неустойчивым к бурению. Огромные температурные колебания от трехсот восьмидесяти градусов выше нуля до двухсот семидесяти градусов ниже нуля по Цельсию, превратили и без того пористую вулканическую породу, в рыхлый шлак, словно готовый в любой момент, как только лучи Солнца озарят его вновь, размякнуть и закипеть. В итоге, диффузор, в который помещалось основное оборудование, все же был установлен, но один из инженеров, принимавших участие в монтаже конструкции, получил серьезные травмы и весь оставшийся путь до Порта провел в гибернации под медикаментами. А через месяц, по земному времяисчислению, сваи удерживающие диффузор провалились в грунт, уничтожив и дорогостоящие сенсоры. Но речь не о том.

Хотя, для Научного сообщества это и был еще один очередной провал, Грек Маер все же умудрился вернуться из экспедиции героем, что собственно и положило начало его бурному карьерному росту. Перестроенный для длительного полета Пилигрим, в какой-то момент по пути домой в аварийном режиме начал сбрасывать энергию реактора, предназначенную для обеспечения безопасности и жизнеобеспечения экипажа. Ошибка системы, которую впоследствии спишут на разработчиков внутрипланового интерфейса полетов, на скорости почти пятьдесят тысяч километров в секунду, привела к отключению на некоторое время защитного внешнего электромагнитного экрана, оберегающего модули от контакта с микротелами, которые невозможно отследить радарами. Пыль – каменные крупицы размером не больше одного миллиметра в диаметре, возникшие горстью из пустоты, атаковали модуль управления и прошли сквозь судно до самого реактора, не повредив его лишь благодаря особо прочной защите корпуса из титано-никилиевого сплава и высокому электромагнитному излучению, поспособствовавшему замедлению движения металлизированных частиц.

Маер помнил, как это произошло. Его командир, нес плановую семнадцатичасовую вахту и находился в кабине пилотов модуля управления Пилигрима. Когда система соты начала аварийное отключение режимов сна, по всем помещениям сигналили световые тревожные сенсоры и звуковые предупреждения. Ошарашенные люди, вываливались из капсульных блоков в полном недоумении и не могли в одно мгновение прийти в себя, чтобы осознать всю серьезность произошедшего.

Грек и еще кто-то, первыми, на ватных ногах, двигаясь на ощупь руками по переходам, из-за помутнения в зрительном восприятии после сна в сотах, вломились в кабину пилотов. Командир сидел в кресле первого пилота и кисти его рук сжимали подлокотники с такой силой, что казалось, сейчас затрещат сломанные фаланги. Он весь трясся, издавая жуткий гортанный звук, перекрикивающий даже звуковую аварийную сигнализацию. Маер, еще совершенно не понимая, что происходит, но ощущая всеми внутренностями своего тела, что случилась беда, наорал на кого-то из техников, чтобы не мешкался, а начинал полное сканирование судовых систем, сам же развернул кресло первого пилота и командира в нем к себе лицом.

Немолодой мужчина, имеющий огромный статус уважения в коллективе и которому на борту подчинялся каждый беспрекословно, сейчас беспомощно смотрел на молодого пилота Грека Маера стеклянными непонимающими и налитыми кровью глазами. Его рот был открыт и, казалось, что открыт неестественно широко. Из горла все еще доносились пугающие хрипы, а цвет кожи стал ярко багровым. Голова на слишком вытянутой шее, постоянно пыталась склониться на бок, но резко делая редкие вдохи, командир снова возвращал ее в прямое положение. По ногам и спине Маера пробежал ужас. Он приложил пальцы к его набухшей артерии на шеи и понял, что сердце командира работает с такой бешеной скоростью, что его миокард вот-вот не выдержит. Кто-то что-то спросил позади него, кто-то воскликнул от ужаса. И только теперь Грек увидел, что на его лобной части лица, от границы роста волос до переносицы тянется странный неправильной формы бугорок, на котором выступили три капли крови.

Тут же один из техников доложил, что Пилигрим медленно, но теряет давление и Маер повернулся к главному витражу кабины пилотов. Хаотичная россыпь микроотверстий, практически незаметная человеческому глазу, покрывала площадь прозрачного экзоматериала, именно в той части, за которой располагалось место первого пилота. Потом поступил доклад о том, что пропало защитное экранирование судна.

Командир той экспедиции прожил еще двенадцать минут, прежде чем его сердце остановилось. Запястья, обхватившие подлокотники кресла так и не удалось разжать, чтобы перенести его в медицинский блок технического модуля. Хотя ему уже вряд ли что-то могло помочь. Из горсти, на редкость прочных песчинок, дрейфующих в глубоком космосе возможно миллиард уже лет, в него попало три. Они прошили его голову насквозь. Прошили подголовник кресла, дверь кабины пилотов, пролетели сквозь весь бытовой модуль, а в техническом, большинство почему-то изменили траекторию и, пробив потолок, снова устремились в космос. Остальных же остановила сверхпрочная панель обшивки реактора.

Почему упал экран, как впрочем, и почему система жизнеобеспечения начала бить тревогу только после того, как произошло столкновение с космическими телами, разбираться было не когда, но после перезапуска системы, экранирование восстановилось.

Грек Маер, согласно регламенту, принял на себя командование судном и экипажем. Чтобы устранить пробоины, он приказал начать торможение, потому что, чтобы исправить то, что натворили миниатюрные пылинки, необходимо было выйти наружу, а на такой скорости этого было сделать невозможно. Это происшествие он помнит всегда. До сегодняшнего дня он вспоминал о нем потому, что кресло, в котором погиб тогда командир Пилигрима, было креслом первого пилота - его креслом, и во время вахты, только он и командир могли сидеть в нем, а значит и он тоже мог стать жертвой тихого отказа экранирования. А еще он помнит этот случай по тому, что Колониальная Федерация и Всемирное Научное Сообщество сделали из трагической смерти командира экипажа новостное шоу, а из действий Грека Маера, которые и без того предусмотрены штатным регламентом, героический подвиг, затмив тем самым позорный провал основной миссии перед общественностью.

Лицо умирающего командира снова предстало перед глазами. Грек помнил все. Все до мельчайшей детали. До последней капли пота, выступившей на его лбу и в момент остановки сердца, мгновенно пропавшей. Его сердечный ритм, хрипота, редкие резкие вздохи и непонимающий ужас в стеклянных налитых кровью глазах.

А не будет ли его смерть похожа на эту? Что случится с ним, когда, как сказал Альберт Малагвинов, кровеносный сосуд в его мозгу лопнет. Неужели ему предстоит закончить так же? Какая разница между микроастероидом проделавшим тоннель в голове через мозг и обширным инсультом? Вряд ли если она есть, то очень ощутимая! Было бы неплохо знать заранее, когда этот сосуд решит порваться и за несколько минут до этого пустить себе пулю в лоб.

Грек грустно усмехнулся сам себе, глядя, как стыкующийся Пилигрим выбросил очередные несколько струй сжатого газа, направляя свое грузное тело в тракцион. В последнюю секунду реактивная тяга маневровых двигателей сработала на гашение заданного движения, но судно вместо того, чтобы замедлиться, начало разворачиваться по оси. Самая распространенная ошибка пилота при стыковке с пирсом. Казалось, все было сделано правильно, и Пилигрим должен был синхронизироваться с орбитой станции, но периодические выбросы газов при работе пневматики на стыковке, совпали с тягой гашения, придав судну дополнительное ускорение. Дальнейшая работа маневровых двигателей могла только усугубить ситуацию, так что пилоты получили команду от диспетчера пирса не предпринимать никаких действий, а из одной из технологических ниш, тут же вынырнул беспилотный корректировщик и, присосавшись к передней части судна магнитными стропилами принялся исправлять ситуацию.

Сейчас он командир космического судна и работает на одну из крупнейших компаний на Земле, владеющей самыми современными технологиями полетов в Порту, а так же рудодобывающими шахтами в разных колониях. У него есть уважение и определенный статус. Но кем он станет, если перестанет летать? Ответ на этот вопрос жег сердце. Он боялся отвечать на него, хотя сам его и задавал. Да проще издохнуть в кабине пилотов, схватившись за подлокотники кресла, чем признаться себе и другим, что он бросает летать!

Он вздохнул, и твердо решил для себя откинуть раз и навсегда мрачные мысли, забыть обо всем, что ему наговорил Альберт и положиться на судьбу и свою команду. Он оторвал взгляд от Пилигрима, наконец-то завершившего стыковку и, высоко подняв голову, под электронный голос оповещения о начале какой-то посадки на соседней платформе, направился к лифтам. Там уже собралась небольшая очередь всех тех, кому нужно было попасть в Нижний уровень.

* * *

Станция Нижнего уровня кардинально отличалась от Центральной станции на Верхнем уровне, как по своей инфраструктуре, так и наводняющими ее обитателями. Здесь уже не было того размеренного и спокойного образа жизни. Здесь была одна большая пестрая толпа, сквозь которую, расталкивая щитами, двигались патрульные отряды Службы обеспечения правопорядка – СОП. По три человека, в черных бронированных экзокостюмах и всегда находящихся наготове для предотвращения любых противоправных действий со стороны толпы. Воздух спертый, а запах чего-то технического и горелого в сочетании с запахом человеческого пота, перебивали только запахи еды из передвижных закусочных. Вентиляционные системы, работая на полную мощность, явно не справлялись со своей задачей. В залах ожидания, в которых и намека не было на какие либо удобства, периодически можно было наблюдать спящих в креслах пьяных или под действием импульсных наркотиков мужчин и женщин. Время от времени патрули правопорядка отыскивали их в толпе, поднимали под руки и уводили в неизвестном направлении. Стоял шум слившихся в один постоянный гулкий звук, кричащих человеческих голосов, что невозможно было услышать свой собственный голос. Лишь системы оповещений электронными голосами выделялись из общего плотного гама заполняющего огромные помещения залов станции двадцать четыре часа в сутки.

На станции Нижнего уровня, было только одно место, где можно было спокойно посидеть и расслабится, перекусить более или менее нормальной пищи, выпить и поговорить в тишине, отстраненной от невыносимого гула общих залов. Естественно, вход в это заведение был ограничен администрацией, которая, переживая за порядок, установила правила для посетителей, и войти туда мог лишь тот, кто имел карту пилота или являлся владельцем космического судна. Туда и направился командир Грек Маер.

Расположившись на диванчике за столиком, он выбрал в раскрывшемся над столом проекционном меню чашку натурального кофе и его делс едва слышно пропищал уведомление о списании средств со счета. Цена, за которую это заведение предлагало кофе, была в четыре раза выше, чем на Земле или во многих других заведениях уровня. С другой стороны, покупать субститураты, выдаваемые за натуральные продукты, ему не хотелось. Тут, по крайней мере, все честно: хочешь реплику, пусть даже практически не отличимую по вкусу, цена одна; хочешь оригинал – плати соответственно больше.