Чтение онлайн

Джодок тут же вновь воспламенился, но с места не двинулся. Лорэлил догадалась, что перешла какую-то незримую границу, поэтому поспешно продолжила, надеясь отвлечь своего собеседника:

— Ты же заметил, как ведёт себя Сали? — демон кивнул, — Думаю это из-за того, что у меня не получилось правильно перекрыть её суть сэддэка. Почему-то малетум исказился, и сестра потеряла память, её поведение стало распущенным, порой вызывающим. Поэтому, когда я перекрывала свою суть сэддэка, сделала это не до конца, боялась потерять память, как сестра.

— И у тебя всё получилось?

Лорэлил опустила голову.

— Нет, по мне тоже ударило искажение малетума. Но я не хочу об этом говорить.

Джодок прищурился, и хотя вместо глаз всё ещё оставалось полыхающее пламя, было понятно — он очень недоволен ответом. Однако уточнять подробности не стал, и девушка поспешила закончить свой рассказ:

— Остатки сбережённого магического резерва ушли на снятие личины, и сейчас я полноценный сэддэк, — она судорожно вдохнула, словно перед прыжком в воду, — Если для исцеления твоего мира нужна я, то я готова.

Джодок долго смотрел в новые, фиолетовые глаза Миры. Такие чужие и такие родные.

Лорэлил.

Лил.

Они светились неподдельным теплом и лаской, не отталкивая, хотя девушка знала — демону нужна её жизнь. Постепенно пламя в его собственных глазах погасло, вернулся обычный красный цвет.

Чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал, что не будет проводить столь тщательно подготовленный и выверенный ритуал. Просто не сможет. Сейчас, в новом облике Мира-Лил казалась ещё более хрупкой и беззащитной. Проще самому себе по капле выпустить всю кровь или поджечь вены выжигательной смесью — чтобы адские мучения растянулись на бесконечные часы.

Где-то глубоко внутри голос разума кричал, что теперь он ничем не лучше кахара — позволить себе (и вообще всем!) умереть из-за обычной женщины. Но — Тахор с ним, с «разумным» голосом. И со всеми. В конце концов, демоны получили то, что заслужили, потому что с остервенением цеплялись за жизнь, убивая сэддэков без разбору. Став кошмаром целой расы и почти добившись её полного уничтожения.

Сколько времени они простояли, молча глядя друг другу в глаза? Стемнело. На небе одна за другой загорались звёзды. Джодок с удивлением понял, что успел привыкнуть к миру людей: эти леса и это небо стали почти родными. Сердце щемило от странной, не веданой тоски, а тяжесть проклятья давила всё сильнее.

Как долго и счастливо они могли прожить вместе, и как мало осталось!

— Мне пора, Лил, — наконец, тихо произнёс демон, понимая, что рвать душу не имеет никакого смысла — пришло время заканчивать этот угасающий день и эту неудавшуюся жизнь.

Лил? Никто не называл её так. Обычно близкие сокращали длинное имя до Лоры, и это ей очень не нравилось. Джодок сразу нашёл нежное сочетание звуков, напоминающее журчание весёлого горного ручья. Так почувствовать её суть мог лишь по-настоящему любящий мужчина.

— Ты… передумал?

— Да, — мягко ответил демон, не отрываясь от глаз Лорэлил, желая навсегда запечатлеть в памяти её новый образ.

— Тогда не бросай меня!

Демон покачал головой.

— Как только исчезнет Адохар, исчезнем и мы. Я понял это сегодня, когда увидел горящий дворец. Едва пламя поглотит Святилище, не только мой мир прекратит своё существование, все демоны пропадут из всех миров. Оракул подтвердил мою догадку.

Незаметно очутившись совсем рядом, Джодок нежно провёл рукой по волосам девушки:

— Вы с сестрой будете, наконец, в безопасности, — с тёплой улыбкой сказал он, — А я… прости, но я не могу бросить своих людей. Когда для нас всё закончится, мне лучше быть там, где их больше всего — в Адохаре. Я ухожу с лёгким сердцем, Лил. Спасибо… Ты подарила мне осознание того, что есть вещи поважнее, чем моя жизнь.

Лорэлил поняла — Джодок сделал выбор, и поскольку он сумел принять даже скорую гибель своих подданных, то и другие доводы не помогут. Но она поняла ещё кое-что — если умрет он, ей жить ни к чему. Что ж… Она тоже приняла решение.

— Тогда хотя бы подари мне последнее воспоминание о себе, — девушка крепко прижалась к широкой, обжигающе горячей груди, — Я хочу тебя. Пусть один раз, но пусть это будем мы настоящие. Демон и сэддэк. Огонь и вода…

Рваный вдох демона, хриплый стон и вместо голубой крови по венам Лил течёт красный огонь. Жидкий огонь Адохара. А тот, кого она недавно боялась до жути, раскрывается совсем в другом качестве — по-настоящему любящего, пронзительно нежного мужчины. Оказывается, всё это время он сдерживал свои чувства. Раньше ей доставались крохи. Сейчас — лавина.

Это было больше, чем физическая близость… Джодок отдавал всё нерастраченное тепло своей души. Всё, что успело оттаять за время только-только родившейся любви. И Лил в ответ с радостью отдавала свой дэви, заодно вливая в мужчину по капле Ринн — кусочек магического сердца Толона. Ринн, являвшийся свидетельством её статуса в мире сэддэков. Наверняка именно он нужен для завершения ритуала.

Отдав Ринн, она умрёт на руках мужчины, и тогда пусть он принимает решение, спасать свой мир или нет. Она не хочет видеть его смерть. И знать о ней тоже не хочет.

Но отдавая любимому дэви без остатка, Лорэлил почему-то не ощущала потери, а напротив, наполнялась всё больше и больше. И после феерического взрыва, после того, как оба, наконец, отдышались и пришли в себя, она почувствовала, что Ринн разделился — у неё осталась бОльшая его часть, но тихий отголосок сердечного ритма Толона ощущался и в Джодоке.

— Лил, что ты сделала? — настороженно спросил мужчина.

— Хотела отдать сердце Толона. Ведь это Ринн нужен для ритуала? Но почему-то получилось лишь частично передать его тебе.

— Ты же могла умереть! — с болью в голосе воскликнул демон, красные глаза вновь заполыхали, но теперь девушку не испугала бы и полная боевая форма — Лил всей душой чувствовала его всепоглощающую любовь.

Она крепче обвила руками своего мужчину, счастливо прижимаясь щекой к колючему подбородку.

— Так ведь не умерла, значит, и говорить не о чем, — ответила, улыбаясь, — и я чувствую, теперь ты тоже будешь жить. Для меня это главное. Ты будешь жить, даже если сгинет Адохар.

Джодок грязно выругался, прижав Лил так крепко, словно боялся, что она испарится, и прислушался к себе, не вполне веря происходящему.