Чтение онлайн

Знакомятся в таких местах не как во всех прочих. Ее предупредили в Берлине, что в Москве она будет Кэт и не будет никому о себе рассказывать кроме тех, кому положено об этом спрашивать. На ее крохотную площадку выходили три двери, включая ее собственную. Первая не откликнулась на ее стук, вторая отозвалась - после непродолжительного, наполненного особенной, затаенной тишиной промедления. Открыл ей высокий мужчина лет сорока с лицом характерным, крупным, но одновременно выразительным и подвижным. Такие мужские лица, большие и переменчивые, нравятся женщинам: они подобны ожившим портретам, вышедшим из картинных рамок. Понравился он и Рене: ведь она, после знакомства с Марсель, пристрастилась к живописи. За незнакомцем, у стола, в неопределенном ожидании стояла женщина лет тридцати; она, как представилось Рене, была не слишком рада ее появлению - мужчина же был удивлен и ждал, что за ним последует: в этой гостинице, видно, не было принято беспокоить друг друга. Впрочем, увидев приоткрытую соседнюю дверь, он все понял, и легкая настороженность на его лице сменились гостеприимством и радушием.

– Это новая соседка,- объяснил он стоявшей за ним женщине.- Заходите, будем знакомиться.- Его подруге эта причина показалась недостаточной для вторжения, но в следующий момент и она заставила себя улыбнуться и отошла в сторону, уступая Рене дорогу.

Мужчина назвался Паулем, женщина Луизой. Пауль обратился к ней сначала на русском, которого Рене, естественно, не поняла, потом последовательно на французском, английском и немецком: каждый звучал у него чисто и правильно, но немецкий уютнее прочих и по-домашнему. Она, блюдя конспирацию, выбрала немецкий - тем более что за четыре месяца, проведенных в Германии, научилась думать на этом языке и говорить довольно бегло, с берлинскими замашками. Она снова переоценила свои способности: Пауль глянул на нее с легкой иронией, но не стал спорить.

– Знаете немецкий?
– спросил он только.- Это очень удобно, потому что с остальными у нас швах - ковыляем да прихрамываем.- Он, видно, имел в виду свою соседку, потому что сам был полиглотом.- Вы откуда?

– С вокзала,- отвечала она.- Только что приехала.

– Ну да. Понятно...- и подмигнул Луизе, которая разглядывала Рене с любопытством и без прежнего отчуждения. Женщина, в отличие от мужчины, была некрасива: лицо ее, тоже большое, с крупными мясистыми чертами, выглядело поначалу застывшим, невыразительным и пренебрежительным, но позже за этим малоподвижным фасадом становилось видно некое горение - настолько постоянное, что лица оно уже не меняло, а отражалось в нем непрерывным внутренним накалом.

– А что ж вы дверь не закрыли?
– полюбопытствовал Пауль, сразу принимая по отношению к Рене тон старшего товарища: ей ведь было всего девятнадцать.

– Там нет ничего, что может приглянуться ворам.

– Воров тут, конечно, нет,- протянул он, заглянув с любопытством в ее комнату и сразу увидев в ней нечто стоившее его внимания.- А вот газета у вас из саквояжа торчит - это интересно...

Это была непростительная ошибка с ее стороны. Номер фашистской "Фелькише беобахтер" с большими черными готическими буквами, похожими каждая на свастику, служил на немецкой границе доказательством ее лояльности, но в Москве выдавал ее с головою. Она смутилась.

– Дайте почитать!
– не обращая на это внимания, попросил он почти детским голосом.- Я ж знаю, что вы оттуда. В это время приходит только поезд из Берлина.

Пришлось открыться.

– Я действительно из Германии. Меня зовут Кэт.

– Долго там были?

– Достаточно, чтоб узнать немца по выговору.

– Но недостаточно, чтоб самой сойти за немку. Луиза! Она из Берлина,-сказал он, оборотившись к соседке - не потому, что та не слышала их разговора, а потому что это был способ представить новенькую.- Сейчас расскажет нам, что там. Пойдемте к нам. К Луизе, вернее. Газету только непременно с собой возьмите.

– Она фашистская.

– "Фелькише беобахтер"? Я знаю. Тем лучше. Получим сведения из первых уст. Из первоисточника.

– Я не буду ее читать,- предупредила Луиза.- Слишком их ненавижу.

– А я для тебя ее просил. Я-то их читаю - время от времени. Тогда выкладывайте, Кэт. Это имя очень идет к вам: видно, сами выбирали...

Через некоторое время она узнала, что это были немцы Рихард Зорге и Ольга Бенарио, будущая жена председателя Бразильской компартии Луиса Карлоса Престеса. Ольга была арестована вместе с мужем в 1936 году в Рио-де-Жанейро, передана бразильцами гестапо и погибла в концлагере. До этого, в Германии, она участвовала в похищении из зала суда первого своего мужа, тоже коммуниста,- он эмигрировал с ней в Москву, но здесь пути их разошлись: он выехал с заданием в другой конец света. Рихард Зорге, к моменту встречи с ним Рене, успел побывать в верхах германской Компартии, потом был в Коминтерне, а с 1929 года находился в распоряжении разведки Красной Армии: работал в Китае и Японии. Он везде преуспевал и умел расположить к себе людей - настолько, что те забывали о его коммунистическом прошлом, которого он ни от кого не скрывал, что было лучшей из конспираций. Тогда многие проделывали этот путь: переболев коммунистической ветрянкой, как бы получали необходимую прививку и вовремя возвращались на проторенную и испытанную тропу жизни - ошибки юности не укор зрелому возрасту...

Рене поведала им свои наблюдения. Рассказывать она не умела и не любила - особенно то, что не считала важным и достойным упоминания,- ее невозможно было разменять на мелочи, но то, что ей в свое время запомнилось и ее взволновало, излагала кратко, но доходчиво. Они слушали молча, не перебивая и не задавая вопросов, словно это не было у них принято или то, что она говорила, было им известно и их интересовала больше сама она и ее манера рассказывать. Но видимость была обманчива: ее повествование произвело на них сильное и тяжелое впечатление.

– Даже так? До погромов дело доходит?
– переспросил Пауль, когда она рассказала, как три штурмовика громили кафе, где им утром не дали бесплатно пива.- Отношение к евреям - это у них показатель наглости и безнаказанности. Как термометр у больного. Видно, решили вовсе не считаться с законами.

– Да они никогда с ними не считались!
– холодно возразила Луиза, у которой рассказ Рене оживил давние гневные воспоминания, отчего ее лицо, и без того несимметричное и неправильное, перекосилось еще больше.

– Но это у себя, в своих казармах, а на людях? На публике?..- и Пауль пожал плечами, раздумывая над услышанным.- Ладно,- отвлекся он.- Надо и о Кэт подумать. Она с дороги, ей отдохнуть надо...

– Мне это не нужно. Я выспалась в поезде.

– Вот чего мне никогда не удавалось - так это спать при переезде границы. Москвы не видели?

– Походила немного возле вокзала. Меня, конечно, не встретили.

– Это надо сказать!
– обеспокоился он.- Что за новости?

– Ради бога, не нужно!
– воскликнула она.- Я не люблю жаловаться. И уж тем более начинать с этого!

Он не стал возражать - вернулся к разговору:

– Ну и как вам Москва? Если отвлечься от того, что вас не встретили?

– Понравилась.- И Рене кратко сформулировала им свое минутное, но уже неколебимое впечатление о городе: сказала и про радушную улыбчивость москвичей и про их чувство внутренней раскрепощенности. Они и это выслушали молча, не тратясь на комментарии: предпочитали смотреть и слушать и делать это по возможности незаметно. Пауль сохранял при этом на лице некий благожелательный нейтралитет, а Луиза была настроена более скептически и, слушая Рене, чуть-чуть кривила губы - но это было у нее скорее привычка, тик, чем выражение недоверия.

– Красной площади и Кремля, словом, не видели,- подытожил Пауль.- А это здесь почти паломническая обязанность.

– Меня больше интересуют пригороды,- сказала Рене с юношеской запальчивостью и прямолинейностью.- В них лучше видишь людей и чувствуешь дух города.

Пауль мельком глянул на нее.

– Вы не из Сен-Дени?
– с точностью до нескольких километров угадал он.-Вы же француженка, Кэт. Не только вы умеете узнавать людей по голосу.

– С чего вы взяли?
– уперлась Рене, не желая сознаваться и следуя в этом инструкции.