Чтение онлайн

– Вот на кого вы действительно не похожи, так это на монгольскую женщину, и тот, кто назвал вас так, ничего не понимал в том, что говорил.

– Наверно,- согласилась Рене.- Он не выезжал из Франции...- А сама в это время смотрела на него и думала, на кого он больше похож: на сына матери, мстящего за нее, или на отцовского сынка, продолжающего семейную донжуанскую традицию. В любом случае он был привлекателен - может быть, сочетанием этих двух, обычно несовместных, качеств, соединением в одном лице обидчика и обиженного...

В Управлении на Старой площади ее принял один из заместителей Берзина, невысокий сухопарый человек с характерным остроугольным "пушкинским" лицом, с неприметными манерами и жесткой экономией в поступках и в движениях. Для подобных встреч у него выработался общий тон и примерный ход разговора, но беседа в его исполнении всякий раз звучала импровизацией: как у хорошего актера, который и в сотый раз искусно перевоплощается - вместо того, чтобы играть роль по заученному шаблону. Перед ним лежала папка с ее пухлым личным делом, с которым он наскоро ознакомился, прежде чем ее вызвать. Из папки торчала углом анкета, заполненная ею во Франции. Он поймал ее взгляд.

– Нашли свое творчество? Тут много всего, но рекомендации у вас самые блестящие,- и поглядел со значением, как бы удостоверивая этот факт и ставя на нем печать своего ведомства.- Вы извините меня за мой ужасный французский,- (его французский был вполне сносен),- но немецкий у меня еще хуже. Как вам в Москве? Я слышал, вам здесь нравится?

Она отметила про себя это "слышал", но не подала виду, а бодро согласилась с собственной оценкой, прибавила из чувства справедливости:

– Без языка трудно, но, надеюсь, выучу.

– Все со временем учатся, а вы, говорят, к языкам особенно способны.

После этого "говорят" она не сдержала легкой улыбки. Он понял ее причину.

– "Слышал", теперь "говорят" - подумали, наверно: попала - как это сказать по-французски - в царство слухов?

– В ведомство скорее.

– Ведомство - это что-то вроде департамента?

– Да. Хотя я так не думаю.

– И напрасно. Так оно и есть. Только слухи должны быть достоверными и проверенными...- Ход разговора выбился из привычной колеи, и он вынужден был искать попутного ветра.- Вы во Франции, я читал,- теперь он сослался на письменные источники,- учились в Политической школе?

– Да. И одновременно в Сорбонне на юриста.

– И все оставили и приехали сюда? Почему?

– Это сложный вопрос,- не робея призналась она.- Сама не могу разобраться.

– Ноги принесли?
– он подосадовал на свое незнание французского, сказал по-русски, потом с грехом пополам перевел. Она поняла его.

– Что-то в этом роде. Никогда не знаешь до конца, почему поступаешь тем или иным образом. Это как любовь: нравится, а почему, не знаешь,- но затем прибавила, став на реальную почву: - Но Германия мне объяснила, зачем я сюда приехала. Оттуда я ехала уже с ясной головою.

Он сочувственно и одобрительно кивал: она словно расставляла вехи в психологическом процессе, идущем параллельно историческому.

– Да, Германия... Мне Пауль рассказал ваши впечатления. Они очень ценны для нас. Для нас это вообще неожиданность,- доверительно признался он, снова переходя на обычный тон разговора с новичками.- Не приход Гитлера к власти к этому мы были готовы, а то, какой заряд агрессии он несет с собой, и то, что немцы в массе своей ему не воспротивились. Это меняет положение в Европе...- и многозначительно примолк, ожидая, что остальное она додумает сама.- У вас родственники во Франции?
– Он вспомнил еще одну фразу из общего набора.

– Мать, сестра и отчим.

– И больше всего на свете вы бы хотели получить от них весточку?
– Он глянул испытующе, а она выразительно смолчала: об этом можно было и не спрашивать. Но он спросил лишь для того, чтоб сказать дальше: - Но боюсь, именно тут мы вам помочь и не сможем. Им не надо знать, где вы. Со временем, может, удастся навести мосты, но пока пусть все сначала угомонится...

Она продолжала держать паузу: не знала, что должно угомониться во Франции, чтобы можно было послать родным письмо или открытку. Он почувствовал трещину в их разговоре, спросил на всякий случай:

– Не жалеете, что оставили свои университеты?

– Нет. Я никогда ни о чем не жалею.

– Это касается только себя или и остальных тоже?

– Нет, других мне обычно жалко. Поэтому, наверно, сюда и приехала.

Он снова кивнул: она будто озвучивала его мысли.

– Все мы так. Живем жалеючи, а по отношению к себе поступаем иной раз без всякой жалости. Вы будете радисткой?

– Наверно.

– Да,- подтвердил он и деликатно съязвил: - Вы же с самого начала сказали, что предпочитаете не вербовать людей, чтоб не склонять их к преступлению, а быть у уже готовых преступников связным или курьером.- Она удивилась: в его ведомстве и в самом деле ни одно слово не оставалось неуслышанным.- Но женщины у нас обычно этим и заняты, и дело тут не в принципах. Это мужчины добывают информацию и ищут источники, желающие помочь нам из идейных соображений или просто подзаработать...

Он хотел кончить на этом: время для разговоров было ограничено - но передумал и добавил несколько иным тоном, чем прежде:

– У меня к вам только одна просьба. Будьте сдержаннее в высказываниях. Вы что-то сказали про Египет и фараонов. Мне Пауль шепнул,- не делая лишней тайны, объяснился он.- Он сам бы мог это сказать, но постеснялся: это не его дело, а меня попросил, чтоб я предостерег при случае... Это не значит, что вы не правы: может, оно и так и не вы одна так думаете, но это уже решено и сомнение может быть понято неправильно. Такая уж у нас страна - сдержанная и осторожная в высказываниях. К сожалению, не в поступках... А с Паулем мы старые приятели, он о вас, кстати, самого высокого мнения, а его мнение дорогого стоит. Так что мы говорим это вам из дружбы, а не как начальство...

Он подслащивал пилюлю, залечивал только что нанесенную рану, но, несмотря на это, у Рене было ощущение, что она получила оплеуху. Она обозлилась, внутренне напряглась, но спорить не стала. Слишком многое было поставлено на карту, а он пытливо глядел на нее, ожидая ее реакцию.

– Договорились?
– поспешил заключить он, видя, что она крепится и держит удар.- Не стоит говорить лишнего. Не мы одни слухи собираем...- и повеселел, готовясь закончить разговор на более веселой ноте: - А так учитесь, радуйтесь жизни, знакомьтесь с Москвой, пока это возможно... Сколько вам?
– спросил он уже не для протокола.- Самого главного я из дела-то и не вычитал.

Все он вычитал - хотел только подтверждения с ее слов: возраст был слишком уж неординарный.

– Девятнадцать,- с гордостью сказала она: она была уже совершеннолетней - во всяком случае по здешним установлениям.

– Господи!
– только и сказал он по-русски и отпустил ее душу на покаяние...

Каждый день теперь ее отвозили в машине с задернутыми шторами на Воробьевы горы, где в глубине отгороженной высоким забором территории пряталась школа Разведупра. К ней приходили офицеры и поочередно вели с ней уроки: как к ученице из богатой семьи, которая может позволить себе не посещать общие занятия. Остальных слушателей школы она видела только за обедом, поскольку ели все-таки в общей столовой.