Чтение онлайн

– Ну думай!
– сказал он враждебно и схватился за шляпу.

– Куда ты?

– Пойду проветрюсь. Не могу дома сидеть.

– Сидел же без меня?

– А теперь раздумал,- и поспешно ушел, сбежал от нее на улицу...

Она постояла в замешательстве, встряхнулась, начала думать, но мысли не шли в голову. Робер пришел поздно вечером и сразу прошел на кухню. Она позвала его.

– Почему ты от меня бегаешь?

– Потому что хочу знать, останешься ты или уедешь,- снова грубо сказал он, но грубость эта почти что шла ему и ее не задевала.

Она прибегла к женскому средству - привлекла его к себе. Он подался ей, но выглядел при этом обиженным и выговорил настоящую дерзость:

– Хочешь сравнить меня с Огюстом?

Она опешила, посмотрела на него, изучая проносящиеся по его лицу чувства, которые были бесконечно далеки от мужского самодовольства и спеси равно как и от желания оскорбить ее и унизить.

– Что с тобой?
– спросила она, хотя можно было и не спрашивать.- Обидел меня ни за что ни про что...

– Я хочу жениться на тебе и уехать в Аргентину - вот и все. Что может быть проще?

Она была беззащитна перед такой просьбой, повторила старую отговорку:

– Это не только от меня зависит.

– Неправда!
– горячо и сухо возразил он.- Все в тебе, все от тебя зависит!
– И это была правда, в которой ей нужно было раз и навсегда разобраться.

– Потом об этом поговорим. Поужинаем сначала. Вина выпьем: ты ж мне принес в прошлый раз всего на год и потом, в другой обстановке, обсудим...

Другая обстановка была, конечно, постельная. Робер перебрался к ней. Но и близость с ней и порывы южноамериканской страсти не успокоили его, не угомонили французскую, картезианскую, жажду знания:

– Ты едешь или нет?

– Мне надо подумать. Я не разобралась в себе.

– Рене, это не ответ на вопрос.

Она собралась с духом, потому что отвечать ей пришлось не столько ему, сколько себе самой.

– Ты хочешь, чтобы я ехала с тобой в Аргентину?..- Он молчал - это не требовало подтверждения.- Чтобы что там делала?

– Вела хозяйство, воспитывала детей, занималась тем, чем занимаются женщины. Только там просторнее, чем здесь, грудь дышит свободнее и к деньгам совсем другое отношение.

– Какое?
– поинтересовалась она, потому что никогда в жизни не упускала случая узнать новое.

– Все проще. Когда деньги зарабатываешь собственной шкурой, на коне, с опасностью для жизни, к ним относишься иначе. Ты по себе должна это знать.

– Но работаешь ты все-таки из-за денег?

– А как же? Надо свое дело открыть, собственную торговлю наладить, там контору открыть, здесь. Надо перекачивать из одного континента в другой то, что там лишнее, а здесь нехватает. Не так разве?

– Так. Ты марксист, Робер.

– Правда?
– почти обрадовался он.- Тогда за чем дело стало? Ты, я думаю, тоже не из Святого писания?

– А я плохая марксистка, значит. Мне своего дела не нужно. И денег тоже. Деньги нужны, конечно, но в небольшом количестве. Необходимом для того, чтоб жить и о них не думать.

– А что тебе нужно еще, Рене?.. Ты меня любишь хоть немного?

– Люблю.

– Я тебе нужен?

– Нужен,- отвечала она без тени сомнения, потому что это ничего не решало.

– Так в чем дело? Ничего не понимаю.

– Если бы люди хоть что-нибудь понимали... Мне идея нужна, Робер. Это самое ненадежное из всего придуманного человечеством, но и самое притягательное.

– Так гоняйся за ней там по степи - за идеалами своими. Что я, против разве?

– Мне нужна компания.

– Из таких же, как ты, головорезов?

Она замялась: он попал в точку - она сама бы не сказала этого с такой беспощадной определенностью.

– Наверно. Хотя я этого не говорила. Обычно приходится самой до всего додумываться, а здесь ты помог. Почему, не знаешь?

– Потому что люблю тебя, глупая!..- и через некоторое время, после любовных исканий и стараний, словно не переставал ни минуты думать об этом, сказал грустно: - У меня впечатление, что я сейчас двух самых близких мне людей теряю, а за что такое наказание, не знаю,- и пояснил: в случае, если она не поняла его: - Брат совсем плох стал, развалина: тоже вот с идеями. У него это во флоте началось, когда он по дурости своей против капитана начал интриговать, а теперь с маленьким сухогрузом справиться не может... Ты... Одно расстройство, словом. Какая бы пара из нас вышла!... Все. Надо задний ход давать, пока не поздно. Пока сам не свихнулся, с идеями вашими.

– Уедешь?
– спросила она не без ревности в голосе.

– В Аргентину? Уеду конечно. После тебя только. Провожу вот - куда, не знаю, и вернусь - залечивать раны...

Они перестали говорить о будущем, но месяц прожили как супруги: это были те отступные, которые идея дала влюбленным: она ведь тоже не вовсе лишена милосердия. Надо было, конечно, блюсти конспирацию, но она совершила за это время не один вираж, не один заячий прыжок в сторону.

– Консьержка спрашивает, что это ты никогда из дома не выходишь,-сказал он, возвращаясь домой после покупок.- Мол, ходить в магазины вдвоем надо. Теряешь половину удовольствия.

– Выходить не разрешают,- сказала она.- Хотя бы все отдала, чтоб пройтись с тобой по городу.

– Что ей сказать? Она ведь и полиции донести может. Спрашивала меня, когда в Аргентину поеду.

– И пончо привезешь?

– Ну да. Пришлось еще и кожаный пояс пообещать ее мальчишке. В следующий раз кобуру попросит с браунингом.

– Скажи, что мне неудобно выходить. Как-никак невестка.

– Господи! Я и забыл о том, что мы с тобой моральные уроды и преступники. Скажу - она этого полиции не скажет, но всему кварталу растрезвонит, это как пить дать.

– Это не страшно. Любовь, Робер, лучшее прикрытие для подпольщика.

– Поэтому ты и занимаешься ею со мной? А я, дурак, думал...

– А можно и пойти,- передумала она из-за его упрека.- Тошно взаперти.

– А что теперь ей сказать?

– Скажешь, что я решила развестись с ним и за тебя замуж выйти.

– Если бы. Ну и горазды вы на обман... После этого за нами толпами ходить будут...

Они стали выходить в город, посещать кино, театры, концерты, где полиция искала их всего меньше. Если вообще искала...