Чтение онлайн

– Я действительно слишком любопытна,- повинилась она.- Но это первое мое путешествие - мне поэтому все интересно.

– Наблюдайте - кто мешает? Вслух только говорить не надо,- совсем как инструктор в Москве, сказал он, и урок этот был вполне ею заслужен...

На борту их встречал капитан.

– Где были?

– По набережной прошвырнулись. Дениза в лавку захотела зайти - пошли с ней.

– К Мустафе ходили?

– Ну да.

– Что-нибудь купили?

– Нет. Он ей вазочку подарил. Для фиалки или ландыша.

– Плохую покупательницу привел,- сказал он, оглядывая пассажирку.

– Так нет других. Не с Блюменфельдом же идти.- Это был еврей, спасавшийся от гонений на родине.

– Нет, только не с ним. Он там, пожалуй, все вверх дном перевернет. Сегодня камбуз с кабиной спутал и котел с супом опрокинул. Если так дальше пойдет, я его, пожалуй, в Адене арабам скину.

– Аден - это чересчур, капитан. Нельзя быть таким жестоким.

– Суп тоже жалко. На такой жаре снова его варить... Зайдешь ко мне потом,- и отошел от них, снисходительный и чуть-чуть рассеянный.

– Разбежались?
– спросил ее Бенито.- Теперь до Порт-Саида. С вечера мы на вахте...

Она вернулась в каюту, которая за день раскалилась - не усидела в ней и вышла на палубу, движимая любопытством, обострившимся и усилившимся во время путешествия, и, уже избалованная мужским обществом, решила присоседиться к Блюменфельду, который скучал в одиночестве на корме возле машинного отделения. Он и во время движения судна сидел там же: словно не слышал рева машин,- а может, нарочно лип к этому месту: чтоб никто не составил ему компании. На берег он не выходил: боялся преследователей и погони.

– Я вам не помешаю?
– Она присела на соседнее кресло, от которого он забыл или не сообразил вовремя избавиться.- Жарко, не правда ли?

Он поглядел на нее в упор с неприкрытой подозрительностью, отвернулся и ничего не ответил. Ей бы посидеть для приличия, встать и уйти, но ее разобрала ненужная и неуместная жалостливость.

– На берегу интересно. Я в первый раз в этих местах. А вы?..

Вместо ответа он рывком вскочил и убежал в свою каюту, расположенную по соседству с ее, а она замерла опешив. "Не надо совать нос куда не просят",-сказала она себе, но раскаяния такого рода всегда приходят с опозданием...

В Порт-Саиде, с которого начинается Суэцкий канал, офицеры, как и обещали, появились снова и пригласили ее - не куда-нибудь - а в известный публичный дом, именуемый за роскошь адмиральским: не то развлекали ее таким образом, не то испытывали на прочность.

– А что я там буду делать?
– удивилась она.

– А там ничего делать не надо,- отвечали они.- Это как магазин: можете покупать, можете нет... Мы, собственно, будем в таком же положении...

Публичный дом так публичный дом. В конце концов, туристы для того и существуют, чтоб осматривать рассыпанные по свету достопримечательности. Они прошли мимо бронзового памятника Лессепсу и углубились в город: заведение было расположено рядом с морем, но скрыто для приличия стоящими в первом ряду домами. Здание было снаружи неприметно, но внутри оказалось едва не дворцом, украшенным мозаикой и выложенным персидскими коврами. Они прошли в роскошно обставленную большую общую залу. Туда вслед за ними сразу вошли пять или шесть женщин - явно европейского происхождения. Одеты они были со скромностью миллионерш: просто и дорого - от профессии у них был только резкий, дурманящий запах восточных духов, настоянных на розовой эссенции. Они относились к своему занятию как к самому естественному в мире и держались с удивительным, почти врожденным достоинством, которое, видно, всегда в них жило или было обычной их маской, а теперь еще и подогревалось присутствием в зале женщины. Зрелище это произвело на Рене неизгладимое впечатление. Она почувствовала, что их судьбы в чем-то схожи. Она тоже рисковала, как они, и все ставила на карту, но они делали это за деньги, за обеспеченность в будущем, а то, что придумала для себя она, не даст ей ни вознаграждения сейчас, ни покоя в старости...

С ними был еще один офицер, совсем юный мичман, который сбежал от них и через некоторое время вернулся: он молчал с виноватым видом, но заметно порозовел и оживился.

– Сбегал уже?
– спросил Бенито, не стесняясь попутчицы.- Это у нас денежный мешок - ему все нипочем. Ты когда у родителей деньги просишь, говоришь хоть, на что они уходят?
– Юноша молчал: ему было неловко.- На самом деле, все это пустое,- сказал Бенито, будто и это разъяснение входило в программу экскурсии.- Все эти ковры да пианино у окошка. Нужны адмиралам чтобы вспомнили о доме, о котором тоскуют. Поэтому и называется адмиральским.

– А тебе это не нужно?
– не то спросил, не съязвил Чарли.

– Нет. У меня и дома ковров нет - зачем они мне здесь? Ничего, что мы вас сюда сводили?
– спросил он попутчицу.

– Нет,- с легким сердцем отвечала она.- Интересно.

– Вы у нас молодец,- похвалил он.- Ничем не гнушаетесь...

Они вернулись на пароход: больше в Порт-Саиде смотреть было нечего.

– Что-нибудь интересное видели?
– спросил их капитан.

– Даже очень, капитан. Но один Бенедетто мог это пощупать.

– Этот Бенедетто! Где он?

– Сбежал по дороге. Побоялся, что будете его расспрашивать.

– Жди! Небось, в другое такое место побежал. Его отец сюда и отправил, чтоб оградить от него соседских девок. Вы извините меня, ради бога,-спохватился он, вспомнив о стоявшей рядом девушке.- Эти наши морские подробности...

– Ничего. Она своя в доску,- сказал Бенито, и Блюменфельд, почему-то оказавшийся рядом: он незаметно подошел к ним с борта - здесь вздрогнул, словно ему раскрылся некий секрет, отвел от них невнимательный, напряженный взгляд и пошел спотыкаясь на корму - коротать время в одиночестве...

Суэцкий канал прошли за пятнадцать часов: вечер, ночь и утро. Допускаемая скорость здесь была десять километров в час, пять с лишним узлов в морском исчислении,- только в естественных расширениях канала, в озерах, которые он пересекает, разрешалось ее увеличение. Они выходили в Суэце, Джидде и Адене. В Адене было светопреставление, кошмарный сон наяву: голая скала над морем, костлявые, хилые, истощенные арабы разного возраста многие из них харкали кровью - лезли с борта на корабль, брали его приступом: клянчили, вымогали истошными голосами подачки, почти угрожая пассажирам своим изнуренным туберкулезным видом.

Едва отошли от этого ада, как новое событие, на этот раз чрезвычайное. Сбежал Блюменфельд - как раз в том Адене, куда капитан грозил его высадить: исчез после кратковременной стоянки в порту. Вещи его остались - он взял с собой только самое ценное: паспорт, деньги.

– Зачем я сказал тогда это?
– сокрушался капитан.- С кормы же все слышно. Когда машины останавливаются. Испугался, что я его им брошу.

– Может, он с самого начала знал, что высадится?
– спросил Бенито, более скептичный и недоверчивый.- А вас водил за нос? И всех других тоже?

Капитан не поверил.

– Что ему делать в Адене? Пропадет же. Вот дурак!
– повторял он, неизвестно кого: себя или пассажира - имея в виду, а Рене думала о том, что виновата она и никто больше. Нечего совать нос в чужие дела и навязывать свое общество нервным людям - особенно когда сама не в порядке и можешь произвести впечатление человека с двойным дном, выдающего себя не за того, кто ты есть на самом деле...

В Бомбее оба офицера снова вызвались сопровождать ее - на этот раз, как ей показалось, для того, чтоб подвести итог знакомству и поставить в нем точку: такое было, во всяком случае, выражение на их лицах. До Бомбея она выходила на берег одна: они работали. Кое-что из того, что она увидела в Индии, надолго запомнилось ей - как аллегории или предзнаменования, откладывающиеся в сознании и требующие истолкования в будущем. В Карачи она была на ферме крокодилов и кормила их мясом. Животные были пресыщены и ленивы, но служащий, стоявший рядом, не уставал напоминать посетителям, чтоб они не кормили их с рук, а подавали мясо на шесте, снабженном крючьями: иначе те могут отхватить и руку с подачкой вместе. Крокодилы на людей не зарились - они и на мясо еле глядели: скашивали на него сонные одурелые глаза и не всякий раз сдергивали его с палки. Вход был бесплатен, платить надо было за кормежку - возможно, за всем этим стоял какой-то особенно предприимчивый торговец мясом...