Чтение онлайн

Уйгуры – говорят, что их название означает «объединяться, держаться вместе», – в 744 году заменили восточных тюрок в Монголии. Их каган жил в Орду-Балыке (лагерном городе), в верхнем течении Орхона, возле места обитания древних хунну и будущего Каракорума монголов. Он был преданным союзником и другом Тан, и это обстоятельство привело к его обращению, вместе со своим народом, в веру Мани. Об этом говорится в надписи на трех языках – китайском, тюркском и согдийском – на стеле, установленной в его столице около 820 года. Когда вспыхнуло восстание в городе Лоян, в провинции Хэнань, император Тан потребовал помощи своего вассала, который уже помогал ему против тибетцев. Армия уйгуров вместе с императорской армией овладела непокорным городом (757). Каган был награжден почетными титулами и отрезами шелка, однако восстание возобновилось, и новый каган после недолгих колебаний снова направился к Лояну, который опять был взят и разграблен (762). В этом городе он познакомился с манихейскими миссионерами. Он внимательно и с симпатией выслушал их рассказы о своей вере, после чего увез их с собой в Монголию, и данный ему титул «порождение Мани», указанный в надписи, свидетельствует о его приверженности синкретической религии Ирака. Уйгуры были первыми тюрками, принявшими религию цивилизованного мира. Манихейские священнослужители приобрели большое влияние в советах, и китайские анналисты утверждают, что каганы не принимали никаких решений, не проконсультировавшись с ними.

Распространение манихейской веры в сердце Азии – странная глава в истории организованной религии. Пророк Мани после долгой деятельности в Персии и Индии в 276 году умер в тюрьме на шестидесятом году жизни. Он был помещен туда сасанидским шахом и священнослужителями-зороастрийцами. Однако его учение быстро распространилось на восток и запад. Его дуалистическая теология, которая приписывает одинаковую силу и статус во вселенной хорошему и плохому божеству, могла удовлетворить умы тех, кому было трудно примирить существование всесильного Творца и многообразного зла. Кроме того, культ света, позаимствованный у гностиков, легко сливался у азиатских пастухов с культом Тенгри, их особого божества неба. В месте своего зарождения распространение этой привлекательной и многогранной религии сдерживалось упорным сопротивлением трех ее противников. Зороастрийская государственная церковь Персии стремилась сокрушить опасную ересь, угрожавшую власти и привилегиям своих жрецов. Христиане после победы в Римской империи во время правления Константина использовали гражданскую власть, чтобы подавить веру, которая считала Иисуса пантеистическим сиянием (порождением) света. В VII веке, когда ислам распространился на востоке, мусульмане отказали последователям Мани в терпимости, которую они проявляли к христианам и иудеям, и безжалостные преследования вытеснили их на восток за границы халифата вдоль торговых путей Центральной Азии в провинции и города более терпимого Китая.

Центральная Азия при Чингисхане

Когда уйгуры приняли религию Мани, они поднялись над варварским уровнем тюркского племени. Манихейские писания – любопытная смесь молитв, пророчеств, трактатов и эпистол – были составлены на арамейском или сирийском языке. Те же документы использовались, чтобы облечь в письменную форму уйгурский диалект. От древних рун орхонских надписей окончательно отказались, и возникла тюркская литература, фрагменты которой были обнаружены в процессе раскопок начала прошлого века в засыпанных песком руинах Турфана. Документы создавались на шелке, коже и бумаге, используя красивую каллиграфию. Книги иллюстрировались и тщательно переплетались. Обучение простого народа шло при посредстве искусства. На фресках изображались священнослужители в белых одеждах, священное дерево и даже сам пророк Мани. Обращенные в новую веру каганы использовали свою дружбу с Китаем, чтобы побудить суверенов Тан разрешить проповеди новой веры и возведение храмов в основных городах империи. Следы манихейства были обнаружены в провинции Фуцзянь в XVII веке. Об истории китайского манихейства писали многие. Община, которую Марко Поло обнаружил в провинции Цзайтунь и никто не мог понять, по каким законам там жили люди, несомненно, была манихейской.

Возможно, уйгуры стали грамотными людьми и даже начали обрабатывать землю. Представляется, что они отказались от чисто пастушеской жизни именно под влиянием новой религии, поскольку Мани требовал, чтобы избранные жили на фруктах и соках. Правда, остальным разрешалось потреблять мясо. При этом уйгуры не стали сильнее и в 840 году были изгнаны из своих монгольских поселений киргизами, примитивной расой сибирских тюрок из долины Енисея. Мигрируя в южном направлении, одна группа примерно в 860 году вошла в Западный Ганьсу и осталась там до тех пор, пока провинцию не завоевали тангуты в 1028 году. Более крупные и удачливые группы поселились в оазисах к северу от реки Тарим. Их главные колонии китайцы называли Као-чан, а тюрки – Хотчо. Археолог Альберт фон Лекок при раскопках в районе Хотчо обнаружил богатейшую коллекцию манихейских манускриптов и фресок. Некоторые из тюркских писаний были выполнены древним орхонским руническим письмом. Они располагались примерно в 30 километрах от современного Турфана. Бешбалык (Пять городов) являлся бывшим китайским административным центром. Китайцы, завоевав в конце VII века территорию, в 702 году разделили его на административные районы и гарнизоны, один из которых получил впоследствии тюркское название Бешбалык. Он имел большое значение до XIV века, но впоследствии пришел в упадок; русские раскопали его в 1908 году. В 791 году попал в руки тибетцев. Потом его завоевало тюркское племя, правители которого носили титул идикут (идыкут) – святое величество. Представляется, что уйгурские принцы называли себя и каган, и идикут. В тех местах до сих пор есть место, которое носит название Идикут-Шари – город идикута. И город, и титул были аннексированы уйгурами. Этот район остался центром уйгурской власти до дней Чингисхана. В руинах вокруг Турфана откопали удивительное количество изображений и манускриптов. Большинство из них датированы IX и X веками и указывают на присутствие в регионе не только манихейцев, но также буддистов и несториан. Китайский посол Вэн Ен-те, путешествовавший по царству уйгуров в 982 году, составил благожелательное, даже лестное впечатление об их богатстве и благосостоянии. Он писал, что люди там честные и умные, знакомые с обработкой металлов, бедных кормят за счет общества. В библиотеках много китайских книг. Там пятьдесят буддистских монастырей и храм Мани с «персидскими священнослужителями». Люди доживают до глубокой старости. Уйгуры, захватив контроль над большим участком Шелкового пути, существенно обогатились, да и уровень их культуры тоже повысился. Манихейцы познакомили их с мирными искусствами; представители других вер, к которым уйгуры проявляли доброжелательную терпимость, тоже внесли свой вклад. В итоге уйгурская литература обогатилась переводами молитв и проповедей и такими произведениями, как жизнеописание Сюаньцзана, прославленного буддистского паломника VII века. Сюаньцзан прошел через Турфан в 630 году на пути в Индию. В конце концов эти грамотные тюрки стали образовательными и воспитательными факторами тюрко-монгольского мира.

Пока уйгуры процветали, другие тюрки, жившие на северных границах Китая, были потрясены и ослаблены беспорядками, последовавшими за падением династии Тан, – это событие в той или иной степени отразилось на всей Азии. После славного 300-летнего правления силы и возможности этой династии истощились. Она не смогла защитить бедняков и удержать в узде богачей. Крестьяне, основа каждого китайского режима, озлобились. С 878 года и далее сельские восстания сотрясали государство. В 880 году крестьянская армия, которую возглавил бывший мандарин Хуан Чао, изгнала императора из столицы. Дойдя до крайности, тот обратился за помощью к тюркам-шато, боковой ветви западных тюрок, которые бежали от тибетцев со своих земель у озера Байкал и обосновались в районе Ордоса. Шато – небольшая тюркская группа, куда входило не более трех племен, а их вооруженные силы составляли 10 тысяч человек. Они подражали системе управления Тан. Будучи номинально буддистами, они поклонялись Тенгри и следовали многим древним тюркским ритуалам, включая использование стрел в качестве верительных грамот и футбола для отдыха. Их молодой лидер Ли Туан, преданный и храбрый солдат, взял город и был вознагражден за это должностью в императорском правительстве. Но династия Тан уже отжила свой век, и в течение следующих шестидесяти лет соперничающие группы китаизированных тюрок боролись за трон. Их мятежные лидеры принимали имена прошлых династий, чтобы запутать или умиротворить китайцев, и огромная империя погрузилась в гражданскую войну. Генерал или бандит (в такие времена эти слова зачастую являются синонимами) в 907 году сверг последнего императора Тан и объявил себя сувереном из Поздней Лян. В 923 году шато под командованием сына Ли Гуана изгнали его и основали династию Поздняя Тан – в честь своих прежних суверенов. В 936 году на трон взошел третий претендент из Поздней Чин (Цзинь). Четвертый просуществовал на троне только четыре года (947–951), даже приняв почетное имя Поздней Хань. А Поздняя Чжоу завершила период Пяти династий, который был весьма сумбурным. Немецкий синолог Вольфганг Эберхард изображает его временем больших социальных перемен и мобильности. В этот период в провинциях появился новый класс мелкой сельской аристократии, а образование распространилось на купцов и ремесленников. В 960 году династия Сун установила контроль над значительной частью Китая и правила уменьшившимся царством более 300 лет (960—1279). Но даже эта династия не смогла восстановить объединенные владения Тан. Северные провинции были оккупированы киданями, народом, который правил из Пекина под именем Ляо. Но их собственное имя, арабо-персидской формой которого является Китай, постепенно было перенесено иностранцами на всю страну и до сих пор является ее русским названием.

В китайских анналах кидани впервые появляются в начале V века. Говорилось, что они скитались к северу от Великой стены в регионах Жэхэ и Ляотан. Возможно, это племя говорило на монгольском языке, и хотя они беспокоили Китай на протяжении всей эры династии Тан, но не предпринимали серьезных попыток обосноваться к югу от Великой стены, пока хаос, последовавший за падением династии, не стал для них слишком сильным искушением. В начале X века весьма способный вождь, которого китайцы называют Абаоцзи, а остальные – Абуга, объединил свой народ, слегка окрасил его китайской культурой и ввел в своем клане «должность» хана Елюя – это имя было принято, как имя Цезаря в Риме, в качестве почетного титула всеми его преемниками. В 924 году он повел своих воинов в Монголию, вытеснил киргизов на запад в долину верховьев Енисея и предложил уйгурам восстановление владения их исконными землями. Предложение было отвергнуто, и больше ни один тюрок никогда не правил в Монголии. Далее Абаоцзи повел своих воинов на восток в государство Бохай (Северная Корея) и на чжурчжэней, тунгусский народ Маньчжурии, который стал его вассалом. Он умер в 926 году после неудачной попытки захватить Хобей (Хэбэй), и его вдова, весьма решительная женщина, на курултае посадила двух своих сыновей на коней и заявила знати: «Хватайте уздечку того, кого считаете более достойным». Вдова всячески помогала Дэгуану, сыну, которого выбрала знать, и, в случае возникновения трудностей в государственных делах, регулярно консультировалась с духом покойного супруга. Елюй Дэгуан обещал поддержку киданей претенденту, принявшему имя Цзин. Поддержка была дана, и за нее было истребовано вознаграждение: часть провинций Хэбэй и Шаньси, а также город Пекин (тогда его называли Yen-chu) были переданы этим слегка китаизированным варварам, которые, таким образом, обосновались к югу от Великой стены. Теперь расположение киданей было удобным и позволяло им вмешиваться во внутренние проблемы Китая. Но их временный захват Кайфына, древней императорской столицы, в 947 году спровоцировал бурную национальную реакцию, которая в 960 году привела на трон династию Сун, которая стала центром китайского сопротивления варварам до времен монголов.

Суны могли бы вытеснить киданей за Великую стену, если бы не присутствие другого конкурента – Си Ся в Шэньси и Ордосе. Это государство было основано около 990 года тангутами, народом тибетской расы, которые признавали киданей своими сюзеренами, а китайцев – врагами. Суны дважды безуспешно пытались вернуть Пекин. Их внимание отвлекалось угрозой со стороны Си Ся. В начале XI века кидани перешли в наступление, двинулись к Желтой реке и осадили Кайфын. Китайцы оказали отчаянное сопротивление, и со временем кидани с радостью согласились на подписание мирного договора (1004), который навек устанавливал границу между двумя государствами, прошедшую через Хэбэй и Шэньси. У киданей не было ни сил, ни, вероятно, желания занимать весь Китай. Их устраивало, чтобы династия Сун правила на юге, пока они сохраняли контроль над северными степями. В Китае они так и не ассимилировались. Основная масса народа продолжала заниматься скотоводством, племя оставалось основой социальной организации, и они почти не поддерживали контактов с местными крестьянами и ремесленниками, которых презирали. Кидани создали собственное письмо, но его характер оставался тайной, пока в Монголии в 1922 году не были обнаружены две надписи 1100 года. Их интересы и амбиции лежали за пределами собственно Китая, в первую очередь в бассейне Тарима и на Алтае. Однако их попытки экспансии в этом направлении оказались роковыми для их правления. Их кавалерия достигла озера Иссык-Куль, однако они были отброшены от стен Баласагуна, что в долине Чу. Баласагун, согдийское творение, в X и XI веках был резиденцией Караханидов, а в XII – каракитаев. Во времена монголов он пришел в упадок и был разрушен. Его точное местонахождение неизвестно. Представляется, что он находился неподалеку от Кашгара. Пренебрежение киданей к их китайским территориям в конце концов было наказано разгромом и изгнанием новым врагом – чжурчжэнями из Маньчжурии.

Чжурчжэни, предки современных маньчжуров, были лесным тунгусским народом, чье примитивное варварство не было смягчено контактами с Китаем. Посол Сун, посетивший их в 1124 году на их исконной территории – лесистой уссурийской долине, что на северо-востоке Маньчжурии, изобразил их вождя полулежавшим на сиденье из тигровых шкур и наблюдающим за движениями танцовщиц. Суны, так и не примирившиеся с утратой северных провинций, проводили традиционную политику натравливания одних варваров на других. Они настроили чжурчжэней против киданей, но результат многократно превзошел самые смелые мечты династии. Кидани были разбиты, их последний правитель попал в плен. Маньчжурия и Жэхэ стали центром нового варварского государства, которое чжурчжэни назвали Цзинь – Золотое царство и которое со временем приобрело фасад Китая. Говорят, что вождь чжурчжэней сказал о Ляо: «Железо ржавеет, а золото всегда сохраняет свою чистоту». Суны, рассчитывавшие овладеть всем Китаем, заменили одного врага на другого, еще худшего. Пришельцы быстро рассорились со своими прежними союзниками. Более агрессивные, чем их предшественники, они двинулись на юг к Желтой реке и Янцзы. Кайфын пал в 1126 году. Император Сун и его наследник были взяты в плен и уведены в Маньчжурию. Новый император не смог удержать Нанкин, Ханчжоу и Нинбо – все они были утрачены к ИЗО году. Но продвижению кавалерии захватчиков сильно мешала сложная сеть каналов и рек в густонаселенном районе эстуария Янцзы, и потому она в конце концов отступила. Суны вернули Ханчжоу, который с тех пор стал их столицей, и начали контрнаступление, в результате которого вновь обрели большие участки территории между двумя великими реками. Мирный договор, подписанный в 1138 году, передавал Цзинь провинции Хэбэй, Шаньдун, Шаньси, Шэньси и Хэнань. Таким образом, Суны не только не смогли вернуть Пекин и север, которые оставались в руках варваров еще два тысячелетия, но даже были вынуждены сдать Цзинь больше китайских территорий, чем кидани контролировали, будучи в зените славы. Китай оказался разделенным на три государства: Сун – на юге, Цзинь на севере и Си Ся на северо-востоке, и все они в конце концов были сметены монгольской лавиной.

Кидани и Цзинь успешно прорвались через барьер китайской цивилизации. Западные тюрки в то же самое время преодолели барьеры арабо-персидской цивилизации в Трансоксиане. Восточные подходы к халифату охранялись сначала арабами, потом персами, которые испытали подъем при Саманидах, правивших в Бухаре с 875 до 999 года. Их власть распространилась на обширные территории от южных берегов Персии до Кашгара. Истово верующие Саманиды всеми силами старались обратить в свою веру кочевников за рекой Оксус. В 960 году сельджукский клан огузов (токуз-огуз – конфедерация из девяти кланов, живших между Аральским и Каспийским морями), раскинувший свои шатры возле Дженда, на Яксарте, принял ислам. Процесс был столь же быстрым, как обращение франков в христианство при Хлодвиге пятью веками ранее. Заметим, что Дженд, изначальный центр власти сельджуков, описывается географами XI и XII веков как один из величайших мусульманских центров Туркестана, а Аральское море называется ими морем Дженда.

Не веря в лояльность местных войск, Саманиды, следуя примеру халифа Мутазима, привлекли войска из тюркских рабов, и этих выносливых варваров легко было склонить к вмешательству в династическую борьбу своих нанимателей с целью захвата политической власти. В 962 году тюркский командир захватил крепость Газни в Афганистане и создал независимое государство. Это событие изменило историю Азии. Государством с 998 по 1030 год управлял знаменитый Махмуд Газневи, военачальник, который силой оружия принес ислам в самое сердце Индостана. Его удары также были направлены против бывших хозяев. Саманиды были уничтожены в 999 году. Их падение стало победой Турана над Ираном, и тюркская военная власть теперь стала господствующей в мусульманской Западной Азии.

В агрессии против Саманидов Газневидам помогал другой тюркский народ, который современные ученые нарекли каханидами, на основании того, что их первый вождь, Сатук, правил под именем или титулом Богра Карахан. Как и сельджуки, караханиды, вероятно, были боковой ветвью огузов, но подробности об их вождях, завоеваниях и принятии ислама неизвестны. Отсутствие этой информации представляется весьма прискорбным, потому что именно караханиды навсегда изменили характер Центральной Азии. До них эта территория была иранской, и на ней жили люди разных религий. После них она стала тюркской и по большей части мусульманской. С тех пор ей хорошо подходило название Туркестан. Караханиды впервые появились в этих местах в середине IX века. Сатук умер в 955 году, и тюркский народ – 200 тысяч шатров, – в 960 году принявший ислам, уже мог быть караханидами. Несмотря на то что они контролировали рынки в оазисах бассейна Тарима, они нередко бросали завистливые взгляды на богатую урбанизированную провинцию Трансоксиана, которую удерживали Саманиды. Причем хитрые варвары умело использовали недовольных из числа подданных Саманидов. Богра-хан Гарун, внук Сатука, переправился через Оксус и захватил Бухару в 992 году. Но окончательный разгром Саманидов мог быть достигнут только союзом Караханидов и Газневидов. Покоренные территории были разделены между союзниками, и границей между ними стал Оксус. Это дало Хорасан Махмуду, а Трансоксиану с богатыми городами Бухара и Самарканд – караханидам. Как и принято у союзников, они вскоре поссорились, но попытка караханидов аннексировать Хорасан была отбита Махмудом, который в битве при Балхе в 1008 году вселил ужас в сердца врагов с помощью боевых индийских слонов. Газневид постарался развить успех и в 1017 году занял Хорезм, плодородную землю садов и хлопковых полей, расположенную к югу от Аральского моря.