Чтение онлайн

Афганская армия к нашему вводу представляла жалкое зрелище. Вся боевая техника старого образца, самолеты были советскими, подаренные Советским правительством после Великой Отечественной войны. Многие их офицеры закончили советские военные училища и курсы и неплохо говорили по-русски. Солдаты, как правило, дети безграмотных дехкан. Дисциплина, что называется, была не на высоте: солдаты сами себе добывали еду. За нашим полком в виде шефской помощи был закреплен афганский авиационный полк. Командование РеАП проводило соревнования по футболу и волейболу, личный состав выступал с номерами художественной самодеятельности. Офицеров афганцев приглашали для знакомства в наш полк, а они нас к себе. Жизнь в новых условиях проживания в полевых условиях кипела бурно. Личный состав оттачивал боевое мастерство. Расчеты боевых машин в разы перекрывали нормативы. Офицерский состав занимался обучением и воспитанием солдат и сержантов.

И буквально в первых числах мая 1980 года полк принял боевое крещение в первом рейде в составе двух дивизионов (первого, второго и управления). РеАП был придан 5-й мсд, совершив многокилометровый марш, полк занял огневые позиции за городом Фарах. Был произведен залп БМ дивизионов. Картина была впечатляющая, огонь, пыль, вырвавшиеся с пакетов снаряды и мощный гул! Разрывы высоко в горах, сильнейшее эхо! Картина на всю жизнь запечатлелась в памяти и до сих пор перед глазами. Умелое руководство командиром полка, командирами дивизионов и батарей в боевых условиях, четкие и слаженные действия боевых расчетов обоих дивизионов было отмечено Командующим 40-й Армии и Штабом РВиА. Полк вернулся без потерь, успешно выполнив поставленную задачу. Командир полка на построении объявил личному составу благодарность.

В 1980-м и 1981-м гг. 1-й и 2-й дивизионы не раз принимали участие в боевых действиях, поддерживая мотострелковые полки 5-й мсд. Помню после первого рейда в полк с проверками приезжали Командующий 40-й Армией, Командующий Краснознаменным Туркестанским Округом генерал-полковник Максимов Ю.П., Заместитель Министра Обороны СССР - Главнокомандующий Сухопутными войсками генерал армии Петров В.И. и другие военноначальники. 28 РеАП, не имея Боевого Знамени, по итогам формирования полка, передислокации в Афганистан, участия в боевых рейдах в 1980 году приказом Министра Обороны СССР был награжден ВЫМПЕЛОМ МИНИСТРА ОБОРОНЫ СССР «ЗА МУЖЕСТВО И ВОИНСКУЮ ДОБЛЕСТЬ». В декабре 1980 года на плацу полка его вручал Командующий Краснознаменным Туркестанским Военным Округом генерал-полковник Максимов Ю.П., а позже, в 1981-м году было вручено и БОЕВОЕ ЗНАМЯ ПОЛКА.

В августе 1981-го года я поступил в Военно-Политическую Академию имени В. И. Ленина. На этом моя служба в полку (год и восемь месяцев) закончилась. Впереди была учеба в Академии и дальнейшая служба в СА. Но судьба распорядилась так, что я еще много лет служил с офицерами нашего полка. Так после окончании Академии я получил назначении замполитом тяжелого гаубичного полка 81 АРТ Дивизии. Командиром Реактивного полка дивизии был подполковник, а затем полковник Борис Михайлович Ильин (да, тот самый начальник штаба, а затем командир родного 28 РеАП). Вместе с ним мы прослужили 4 года, и он убыл на повышение Начальником Артиллерии Мотострелковой Дивизии в ГСВГ. У него в полку командиром дивизиона служил подполковник Малый Василий Иванович (командир 3-го реадн 28 РеАП). В 1987 году в наш ТГАП был назначен начальником штаба майор Драгус Игорь Михайлович (бывший НШ 2-го дивизиона). В начале двухтысячного года в Штабе Уральского Военного Округа я встретил генерала Кулешова. Он проходил по коридору, и мы встретились с ним взглядами. Он остановился, внимательно на меня посмотрел и говорит: "Полковник, мы с вами раньше пересекались", я сказал: "Если вы были майором Кулешовым, то я - ст. лейтенантом Умаровым". Мы обнялись, сопровождавший его генерал провел нас в офицерское кафе, где мы много часов беседовали, вспоминая наш полк, офицеров и прапорщиков. Нашу с ним эпопею в Самаркандском Обкоме КПСС. К сожалению, я потом позже узнал, что его уже нет в живых. Закончил я воинскую службу в 2003 году, она у меня оказалась удачной, я ею доволен. Дважды получил воинские звания «досрочно», капитана в марте 1981 года и полковника в ноябре 1992 года. Награжден орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» третьей степени, медалью «За боевые заслуги», Грамотой Президиума ВС СССР «За мужество и воинскую доблесть» и другими медалями. С уважением, полковник в отставке Умаров Саидмурод".

Военкомат

"Весной 1979 года я получил повестку из военкомата. Мне надлежало такого-то числа в такое-то время прибыть в такой-то кабинет. Вообще-то, предписания подобного рода мне были до лампочки, тем более за повестку я не расписывался, ее просто бросили в почтовый ящик, но сходить я все-таки решил. Во-первых, почему бы официально не прогулять пару лекций, а во-вторых, мне захотелось устроить небольшой скандальчик дяденькам из военкомата. В то время я был студентом 3 курса географического факультета ЛГУ (дневного отделения) и имел «бронь».

В указанный день и час, с видом человека, который знает что почем, но в настоящий момент сильно занят, я вошел в кабинет военкома и молча протянул ему повестку и студенческий билет. Сидевший за столом майор внимательно изучил то и другое, достал из шкафа папку с моим личным делом, выудил из нее какую-то бумажку и также молча протянул мне. В ней говорилось, что я за неоднократные пропуски занятий по военной подготовке отчислен с военной кафедры, лишен «брони» и вполне созрел для выполнения своей почетной обязанности - службе в рядах СА. Это был удар ниже пояса. Я стоял ошеломленный. <…> Да, я действительно прогулял несколько занятий по «военке», но никак не ожидал такого быстрого и мощного контрудара. Майор, как по книге, читал все переживания, отразившиеся на моем лице, и было видно, что это доставляет ему удовольствие. Он вынул бумагу из моих ослабевших пальцев, всунул билет и направление на медосмотр и, дружески подталкивая в загривок, выставил меня в коридор.

Марш-бросок Польша — Афганистан

Новый 1980 год я встретил в карауле, но не особо переживал по этому поводу, так как 1 января в честь праздника нам обещали на обед котлеты. Но, как это часто бывает в армии, вместо котлет пришла новость - в часть из Москвы едет генерал.

Дивизион был поднят по тревоге. Высшие офицеры были у нас редкостью, а здесь из самой Москвы, да еще неизвестно с какой целью, а вдруг проверка. В помещениях казарм закипела работа. Что-то подкрашивали, что-то чистили и натирали. По ниточке равняли табуретки и тумбочки в спальных помещениях. Да что там тумбочки. В столовой по нитке проверяли расположение кружек на столах, чтобы через ручку одной на первом столе можно было видеть ручку кружки, расположенной на последнем. Особенно мне понравилось выравнивать сугробы вдоль дороги, проходящей по части. Их следовало сделать одной высоты, причем лицевая сторона должна была находиться под углом 90° к верхней. То есть сделать сугробы практически квадратными.

Генерал собрал офицеров в ленинской комнате нашей батареи. Часа через два командный состав вышел с далеко не счастливыми лицами. Дивизион был построен, и на нас посыпались новости….

Через несколько дней дивизион был погружен на самолеты Ту-154, часа через четыре мы приземлились на дозаправку и в иллюминаторе я увидел аэропорт города Уральска. Еще несколько часов - и Самарканд. Ночью нас вывезли за пределы города и поселили в каких-то оврагах. Выдали палатки и печки. Правда, без всякого топлива. С этого дня в течение нескольких недель, исключительно по ночам, мы ездили на станцию, куда эшелон за эшелоном приходили с «нуля» техника и вооружение, снаряды и патроны, автоматы и гранатометы.

Мне впоследствии на гражданке, как геологу, пришлось много работать на Крайнем Севере - Новой Земле, Полярном Урале, Пай-Хое, но руки я отморозил только в тот раз - в Самарканде, на разгрузке снарядов.

Самаркандский период был самым тяжелым из всей моей службы в армии. Мы оголодали. Постоянная борьба с холодом и каторжная работа требовали все новых и новых калорий, а их не было. Полевые кухни готовили какую-то лабуду из картофельных хлопьев. По внешнему виду, да и по вкусу, она больше всего напоминала клейстер. Польза от такой еды была минимальная. После ужина солдаты толпами ходили побираться к поварам-узбекам. «Нон бар?» - слышался вопрос. «Нон йок», - раздавалось в ответ. Они бы, может, и рады были бы дать нам кусок хлеба, да где его взять, привозят строго по норме (ну, может, чуть меньше, снабженцам тоже жить хочется, а на армии, да еще во время войны, во все времена и в любой стране не наживались только полные идиоты).

Когда мы улетали из Польши, по приказу замполита в подсобном хозяйстве был заколот поросенок. Сало посолили и дали нам в дорогу. Все от него отбрыкивались. Не помню, кто взвалил на себя этот груз, но сало все-таки долетело с нами до Самарканда и осело в палатке нашего ВУБ (взвода управления батареей). Оно стало нашим спасением. Да что нашим, некоторые офицеры, под видом проверки, после отбоя приходили к нам и «навинчивали» его без всякого хлеба за милую душу.

Офицерам, конечно, было немного легче. Раз в неделю они ездили в город и могли подхарчиться по-человечески. Как-то раз мне повезло. Я был назначен ночным истопником в палатку, где проживали офицеры нашей батареи. Тепло, подкидывай себе уголек в буржуйку да кемарь в перерывах. Когда все уснули, я, как крыса, стал шарить по углам в поисках чего-нибудь съедобного. Естественно, ни в какие сумки и вещмешки я не заглядывал, это было не принято. Но вдруг чего-нибудь выпало, закатилось под койку, а хозяин забыл. Я нашел большую зеленую, но сладкую, как мне показалось, грушу. Очень хотелось растянуть удовольствие. Съесть немного сейчас, кусочек утром, остальное оставить на обед. Но, конечно, я не выдержал. Я съел ее целиком, не отрываясь, довольно урча и захлебываясь слюной. Груша была жесткая, но это только раззадоривало. Интересно, что на следующее утро старший офицер батареи долго выяснял, куда делась его маргеланская редька. Я сказал, что не знаю.

Но бог с ним! Вспомним Гиппократа: «Пациент, помни: залог твоего здоровья - постоянное чувство голода». В этом отношении мы были здоровее здоровых. А вот с личной гигиеной возникли трудности. В частности, с умыванием. Нет, вода была, была пробурена артезианская скважина, и оттуда к услугам всех желающих бил небольшой фонтан. Но мы были настолько промерзшие, что раздеться и окатиться ледяной водой было выше наших сил. Самое большее, на что нас хватало - сполоснуть руки и морду (именно морду, а не лицо, то, что у нас находилось между шапкой и ватником, по-другому было назвать нельзя). Мыла не было. Руки были черны, заскорузлы и покрыты трещинами. Как-то раз нас отвели в баню. Когда мы разделись и посмотрели друг на друга - удержаться от хохота было невозможно.